Чтение онлайн

Когда ты делаешь свои проблемы достоянием общественности, то тебе сразу становится намного легче, ты как будто переваливаешь часть своей ноши на чужие плечи. Так гораздо проще. Раньше я всегда старалась держать все в себе, это мне казалось правильным, потому что это только мои личные проблемы, я не хотела делиться с посторонними, потому что я скрытный человек. Сейчас уже я делаю по-другому. Стараюсь, по крайней мере.

17 июня. Гуляли на свадьбе у Сережиного двоюродного брата, Миши Афошина, в доме отдыха, так все цивильно, прилично, они всем заказали гостиницу там же, в этом доме отдыха, у Наташи папа какой-то крутой. Я, наконец, вырвалась из домашнего плена, хоть прическу себе сделала, хоть глаза накрасила и платье нарядное надела! Только Сережа меня ни разу танцевать не пригласил. Такой он черствый!

Дамские дни не приходят, тошнит, не дай Бог, залетела. А я еще шампанское пила на свадьбе, да и наркоз тоже был во время операции, от которого едва крыша у меня не поехала, мне было так сложно выбираться из параллельной реальности наркозной!

Нет, все в порядке пока, фуф.

У меня мечта – построить дом большой, вокруг – высокий забор, и жить там своей семьей, и чтобы никто не беспокоил. Терпеть не могу колхозно-общяковый быт, когда то родители приходят в квартиру, когда хотят, сбивая мне весь распорядок жизни, ну, типа, это же мамина квартира, приходим, когда хотим, то Миша со своей сожительницей Ирой мыться приезжают тоже когда хотят, типа, Миша ведь тут тоже прописан! Так все они меня уже достали!!!! Я хочу свой отдельный дом за высоким забором!

7 июля. Тоскливо без кого-то или без чего-то. Опять ностальгия по старым временам, по учебе в Универе, по Максу. Что-то он сейчас делает, чем живет. Так любопытно, хоть звони. Впрочем, любопытно и то, чем живут другие, мои однокурсницы и однокурсники. Я ведь не была на ежегодной зимней тусовке, как-то не до этого мне было. Хотя очень хотелось съездить, посмотреть. Вообще, я так соскучилась по движухе, по Москве, по своей дозамужней жизни, по той радостной сутолоке, по огням московским вечерним, уютным. Надо мне выходить на работу.

После очередного коммунального катаклизма в нашей квартире, когда нас и второй этаж позавчера залила бабулька с третьего этажа, причем у нас в детской мебель просто почти плавала, я вдруг вспомнила, почему у меня сразу затряслись коленки при виде водопада с потолка в комнате, над окном, это был просто Ниагарский водопад, реально!!! И меня просто стало трясти, тряслись коленки, потому что эта стихия была мне не подвластна, и под урозой был мой ребенок. А вода лилась и лилась потоками сверху над окном мне в комнату! И я вспомнила, как давным-давно, когда я еще не ходила в школу, у нас часто забивался туалет из-за дяди Ваниных какашек в газете, он ведь не мог ходить в туалет, как мы, он был инвалидом-спинальником, и справлял нужду на газетку, которую мама потом кидала в унитаз. А газетка –то была огромная. И унитаз постоянно забивался, и вода лилась через край, на пол, к моему дикому ужасу детскому! Потому что я тоже понимала, что это стихия, справиться с которой мне не под силу. Животный страх стихии. И очень часто это случалось в обед, когда я после школы приходила домой, и родителей не было, а унитаз начинал выливать из себя воду, и я просто в ужасе металась по квартире, не зная, что делать и куда бежать, ну, дядя Ваня-инвалид был не в счет, он же инвалид, и не мог мне ничем помочь. И я часто бежала либо к тете Тоне, соседке, либо на второй этаж, к родителям подружки моей по подъезду, Оле, и меня все отправляли в ЖЭК, телефонов же у нас не было тогда еще, в 70-е годы, страна отсталая и дикая, даже в Подмосковье. И я неслась по городку в дом, где был ЖЭК, я, маленький семилетний ребенок, и просила помочь, потому что там из унитаза течет вода в нашей квартире. И мне было так страшно всегда, что меня не послушают, и нашу квартиру всю затопит из-за дяди Ваниных какашек в газетке, и что нам будет негде жить. Не помню, как скоро приходили сантехники, я помню только свой страх и одиночество перед лицом стихии. Да, для меня это был сильный стресс. Невероятный. Конечно, хорошо быть доброй, как мама, и заботиться о брате-инвалиде. Но это все плохо сказывалось на мне, на ее ребенке. Хотя, думаю, ей было все равно. Она были из деревни, а там принцип выживания простой –кто сильнее, то живет, кто слабее, тот умирает. Поэтому и отношение ко мне у нее было такое. Только вот к младшему брату Мише было совершенно другое отношение всегда. Его она не оставляла никогда на произвол судьбы. Его она опекала и оберегала. А я была как ненужный предмет всегда. И вот теперь, даже если я вижу сорванный кран и неконтролируемую воду, мне сразу становится не по себе. А тетки, материны сестры – такие молодцы, отпихнулись от дяди Вани, знают, что это такое- за инвалидом ухаживать. Никто не захотел себе этой обузы.

Любовь к ребенку растет вместе с этим самым ребенком. Это совершенно точно я вам могу сказать. Раньше я не чувствовала того, что чувствую к Маше сейчас. Чем она становится больше, тем больше я ее люблю и обожаю.

Наша мама, бабушка Нина, такая показушная добрая христианка (для чужих, чтобы чужие о ней хорошо думали), снова канифолит папе Юре мозги насчет мачехи своей, тети Нюры, чтобы ее взять зимовать к папе в дом на поселок. Еще в прошлом и позапрошлом годах папа сказал свое твердое НЕТ, потому что тетя Нюра – злобная человеконенавистническая христианка, как и мама, она врунья, лицемерка и клеветник, тетя Нюра столько раз обижала папу, обижала клеветой, наговорами на моего честнейшего папу, из-за которых дед вечно орал на моих родителей, как только они приезжали в деревню, тетя Нюра врала, что мама ворует у нее деньги, ворует морковь, ворует лук с грядок, и тд, хотя я сама видела, как тетя Нюра ворует все это с наших грядок, дрянь такая. Теперь дед умер, и тетя Нюра там одна, ахах, бедная старуха, и надо ее непременно на зиму взять на поселок, как она там будет одна в деревне, в доме, там надо печку топить, за водой ходить и тд. Но папа мой – молодец, он всегда помнит незаслуженные обиды, ему нанесенные, он знает, что зло надо наказывать, и он категорически снова сказал НЕТ. Хочешь ухаживать за тетей Нюрой – иди и живи в деревне, сказал он маме. Какой молодец!!!! Потому что зло должно быть наказуемо, как во всех нормальных немецких сказках, а не как в русских кисельных, убийцу и злодея пожурили и отпустили на все четыре стороны, и зло осталось базнаказанным. Поэтому в России и нет порядка, и не будет никогда. Потому что зло не наказывается, как положено. И я полностью солидарна со своим папой, он молодец. Он выстоял против мамы. И мама снова свою старую песню затянула – что мы с Мишей плохие, нет в нас жалости, мы тоже будем старые, и все такое, потому что мы за папу были. И что мы тоже будем к родителям в старости так плохо относиться, и так далее. Просто сил нет уже эту галиматью постоянно выслушивать. Хаха, а ты веди себя нормально с детьми, и тогда дети о тебе будут заботиться в старости. А если ты детей из дома выгнала, как тетя Нюра, а потом постоянно на них зло свое срывала, а потом типа – ах, у нее давлении высокое, она помирает – так ты сама и виновата, и такого человека я в дом к себе не возьму. Пусть мама это себе тоже на заметку возьмет, она меня постоянно обижает незаслуженно, вообще ни за что, и на меня выливает свою злобу постоянно, так что вот ее я точно не возьму в старости к себе в дом. Нет уж.

На улице снова беснуется ветер, что за погода в этом году, просто Ирландия какая-то, одни ветродуи! Тут мысль мне пришла в голову, что основную часть времени мы тратим на покупку и приготовление еды, на зарабатывание денег на еду, что вообще вся наша жизнь – сплошное добывание еды, чтобы поесть и снова чтобы были силы добывать себе еду, и опять едим, и опять добываем, просто замкнытй круг. Как и в животном мире. И во все века люди так жили, добыл-поел, чтобы силы были снова добыть, снова добыл – поел, ит тд. И все живое в этом мире так живет, коровы, куры, свиньи, рыбы, насекомые, и тд – все целый день тратят на добывание пищи, чтобы сказать себе «приятного аппетита».

Сегодня опять отлупила Мурку, точнее, подергала ее за волосы. И снова ругаю себя за это. Надо сдерживать себя, но она, засранка, дрищет и дрищет, и снова пихает себе в рот всякую грязь, а желудок-то еще не восстановился до конца! Уж сколько мы всякого Флорадофилуса и лактобактерий в нее влили, все было нормально, пока она не начала в рот всякую дрянь тащить! Выросла, как же, теперь ее не спеленать. Сегодня схватила немытый крыжовник на поселке, у земли висел, грязный от дождя, и я просто не выдержала: ведь для нее же стараешься, чтобы не пичкать ее лекарствами и таблетками потом! Пойдем завтра сдавать анализы на дезинтерию. Не слезает снова с горшка, плохой стул снова, одно расстройство. А позавчера запихнула себе в рот серу от спичечного коробка, отгрызла как-то, и съела так быстро, что я даже охнуть не успела. Да она ведь еще быстрее-быстрее, чтобы мама не заметила, в рот спебе все запихнуть старается! И сразу потом плюх на живот, и голову в подушку. Мол, уже все, не отберешь, я съела! Тоже ей попало от меня. У нее теперь идет такое самоутверждение. «Сяма-сяма, ада-ада», сама, одна. Бедолага, ей, наверное, досталась очень несдержанная мама, очень раздражительная и нетерпеливая. Ведь я ее ругаю за то, что она всякую дрянь тащит в рот. У нас есть знакомые, мы гуляем иногда вместе в песочнице, так там мама все разрешает ребенку тащить в рот. Камешки из песочницы, какашки кошачьи (кошки любят ходить в песочницы в туалет), палочки, и тд. Я просто в шоке от этой мамочки, нет, я такого не могу разрешить своему ребенку. Потому что потом придется таскаться с ней по врачам, снова нервничать из-за ее здоровья, снова пичкать ее таблетками, а это тоже ооооочень сложно – напоить Машу микстурой или таблеткой, она может легко все выплюнуть. И потом убегает, и фиг ей что дашь! Нет уж, вседозволенность тоже должна иметь предел. Ну, не до абсурда же, не какашки же кошачьи разрешать ребенку есть!

Я Машу просто обожаю, я сделаю для нее все, что она попросит, и это тоже не очень хорошо – она может разбаловаться. Но я чувствую, что не всегда могу ей отказать, а ведь она требует, требует уже настойчиво того-сего, спички, банки, все-все, что ей не полагается, и мне приходится придумывать на ходу ей отвлекаловки, то сказку сочинять, то спектакль показать, чтобы забыла про спички и перестала их клянчить, то альтернативные игрушки какие-то, самодельные, из тряпок, говна и пара, как говорится, но безопасные, делаю ей, отвлекаю от стеклянных банок и пр. Потому что нормальны детские игрушки – а их у нее миллион просто – ей быстро надоедают. Такая козявка!Но вот так вот выкручиваться и извращаться иногда так уже надоедает! Почему я должна изгаляться, что-то там фантазировать, да на, пожалуйста, жри спички, бумагу, какашки, сопли, что хочешь, так уже надоело!

9 августа. Мой малышун сегодня треснулся лбом о кирпичную дорожку на поселке, шла, споткнулась, упала, там окантовка дорожки тоже выложена кирпичами острием вверх, и я так испугалась! Потому что у Маши была сбоку на лбу такая вмятина конкретная от этого удара! Рубец глубокий, и я испугалась, что у нее трещина на лбу, череп сломан. Она орала здорово, но, слава Богу, все обошлось (надеюсь).

В Москве снова трагедия-теракт, взрыв прямо в центре города, под Пушкинской площадью, в переходе метро. Снова мусульмане-кавказцы. Суки, депортировать всех их надо, как Сталин делал. 8 человек убито. Страшно, очень страшно. Страшно ездить в Москву, страшно ждать Сережу с работы, страшно ложиться спать. Это ужасно. Ужасное время.

Почему-то вспомнила, как умирала моя бабушка Аня, папина мама. Добрейшая бабушка. У нее был рак легких, последняя стадия, уже жидкость было откачивать из легких без толку, и ее отправили умирать домой из Семашко, и она лежала в спальне на поселке, немножко разговаривала, но взляд был уже чужой, отрешенный, она думала о том, как жалко ей терять эту жизнь, сад, дом, чириканье воробьев за окном, вот проехала машина, и будет ездить потом, после ее смерти, когда ее уже не будет, а тут все будет по-прежнему, дом, сад, воробьи, все будет также, но она уже этого не увидит. Никогда. От одного этого уже можно получить разрыв сердца. Я приезжала на поселок за яблоками на велосипеде своем из городка, мне было 10 лет тогда, и дом был открыт, я заходила к бабушке в комнату, и вот все это читала в ее глазах, я все это чувствовала. Но тогда, в 10 лет, мне не было страшно, я просто все это ощущала, и мне было до слез жаль бабушку, ведь она была единственной, кто меня просто любил, любил за то, что я есть. Просто так. И до сих пор у меня стоит перед глазами эта картина – веселый сад с яблоками сладкими, воробьи кричат, и полутемная комната , бабушка лежит на своей кровати в углу, пытается мне улыбаться, а я стою, и не знаю, что ей сказать.

Я знаю, как умирают. Никакого тоннеля со светом в конце нет. Есть лабиринт с широкими в самом начале проходами, но ты – уже не ты, ты – нечто, субстанция без тела и названия, ты сначала идешь по легким, как клавиши пианино, ступенькам, все вокруг бело-серо-розовое, но потом становится темнее, стены сужаются, пол и потолок тоже, и ты понимаешь, что впереди тупик, воздуха не хватает, и ты понимаешь, что он скоро кончится. И все, смерть. Но, слава Богу, я до этого не дошла, наркоз стал таять, меня стала трясти медсестра, и я стала приходить в себя. В тот раз я не умерла. Хотя точно знаю, что уже умирала. Люди такое всегда чувствуют, это животные инстинкты. И я никогда ЭТОГО не забуду. Умирать страшно. Страшно, потому что ты не знаешь, кто ты, откуда и зачем. Ты просто субстанция. и вся в непонятках.