Мои две половинки 2
Шрифт:
Илья скачал на свой телефон приложение, вернул мне мой, и следующую песню мы исполнили в трио. Они думали смутить меня обилием матов и скабрёзных шуточек, но прогадали. Сектор газа «Частушки» — это же самая компанейская песня, так что я не только орала громче всех, но и лихо приплясывала на манер бухого баяниста.
Дальше мой выбор пал на отрывок из мюзикла «Нотр-Дам же Пари» в исполнении Макарского, Петкуна и третьего незнакомого дядьки, который играл роль священника. «Belle». Илюша взялся за арию богослова, я с восторгом перевоплотилась в капитана стражи (не помню его имени), а Ромке довелось почувствовать себя Квазимодо. И это было огромной ошибкой. Во-первых, он просто изумительно переделал голос, заставив его звучать ниже и глуше обычного — точь-в-точь скрипучее пение Славы Петкуна. Во-вторых, на словах:
«Полночный бред терзает сердце мне опять. О, Эсмеральда, я посмел тебя желать!»Ромка взвизгнул аки школьница при виде Дани Милохина и заверещал:
— Пухляш, я придумал имя! Эсмеральда! Эсми сокращённо, а в гневе будем кричать: «Эсминец, подь сюда!»
— Ты мою дочь Эсминцем назвать удумал? — возмутилась.
— Да, блин, вы чего начали? Все баллы просрем! — азартно возопил Илья и выхватил у брата телефон, чтобы допеть оставшиеся слова.
Меня снова пробрало до макушки. Ему эта партия шла ещё больше. Он так душевно пел, пропуская текст через себя, и проникновенно смотрел мне в глаза, когда выводил хрипло:
«И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой».Бесчувственное приложение выдало ему всего 79 баллов, а я бы вручила всю сотню и свои трусики — только тсс, это между нами, девочками.
Всё веселье выдуло разом на следующей мелодии. Пока мы хохотали над результатами и осмеивали неудачи, заиграла песня, от которой все волоски на теле встали дыбом. «1000 миль» [исполнитель этой песни официально признан иноагентом, так что автор нарочно его не указывает. Текст песни приведён по памяти и может содержать некоторые отхождения от оригинала. Все авторские права принадлежат авторам и исполнителям].
— Эту тоже поём? — спросил Илья, вслушиваясь в мотив. — По-моему, тоска зелёная...
— А давайте эту «о-о-о-о-о, зеленоглазое такси», — встрял Ромка.
Я молча плюхнулась на диван и попыталась вспомнить, как дышать. Всхлипы раздирали грудь изнутри.
— Тигра, ты чего?
— Ааа, я врубился, это та самая, да? — Ромка сел рядом и обнял мои вздрагивающие плечи.
— Какая самая? — недоумевал Илья.
— Под которую мы страдали по тебе, — бессовестно заложил меня муженёк да ещё приплюсовал себя.
Когда это МЫ страдали по Илье? Этим я занималась в гордом одиночестве.
«Как мне жаль, но это такая реальность. Я в полусне в ожидании рейса, Может из дома, а может домой. За горизонтом сходятся рельсы, Тысячи миль у меня за спиной. Счастье когда можно просто забыться, Не поддержать ни о чём разговор. Без сожаления и боли проститься, Для одиночества нужен простор».Илья сообразил, едва пробежался глазами по тексту припева. Сел на подлокотник рядом с моей рукой. Я прижалась щекой к его бедру и смахнула слёзы.
Слова были излишни. Мы всё ещё понимали друг друга с полувзгляда, хоть и не всегда, но эта ситуация оказалась слишком прозрачной.
— Меня тоже крыло по тебе зверски, — поделился он крошечной частичкой боли и прижался к моей макушке губами. — Даже без таких вот песенок.
— Эй, ну вы чего? Клёво же сидели! Нехрен жопами диван елозить, айда по «Анархисту» вдарим [песня группы «Король и Шут»]!
И мы оторвались по полной программе в криках «Хой!», а ещё вспомнили вечернюю Анапу, где провели свой первый совместный отпуск на троих, и задорного уличного музыканта, который настолько лихо исполнял все хиты Горшка, что большинство полюбились мне с той же минуты.
«Среди ублюдков шёл артист В кожаном плаще — мёртвый анархист. Крикнул он «Хой! Челюсть долой!» Трупов вёл он за собой».Глава 16
Вечер песнопения и ухода за кожей плавно перетёк в ночь. Я умаялась с непривычки, поэтому ближе к полуночи прилипла к дивану и с улыбкой наблюдала за братьями. Ромка с моей помощью сменил уже третью маску, Илья щеголял ярко-зелёными патчами под глазами и шикарными накладными губёхами в стиле утки. Они уже дошли до творчества группы «Любэ» и запальчиво, но вполголоса (соседи не потерпят вертепа) исполняли народный хит «Конь». Дурачились, резвились, наскакивали друг на друга, пытались изображать борцов.
Мне вдруг стало так хорошо и спокойно. Вытянула из-за спины подушку, положила под голову и всего на миг прикрыла глаза, а проснулась уже на руках у Ромки.
— Тш-ш, моя маленькая, спи дальше, — он сгрузил мою тушку на кровать, раздел до трусиков, укрыл одеялом и торопливо пообещал: — Только Илюху провожу и пулей к тебе.
Меня вдруг обдало ужасом. Опять он уходит.
— А он не может... — замямлила в угоду трепещущему сердечку. — На диване переночевать или...
— Сама предложи, — не захотел вслушиваться в мои заикания Рома.
И я знаю, почему. Как знаю и то, чего он сейчас хочет. Догадалась, ещё когда он напоказ вылизывал мою шею на виду у брата.
«Подобного рода секс как наркотик. Раз попробовал, и отравлен навсегда», — вроде так он выразился однажды, описывая ощущения от близости на троих. Роме не терпится повторить.
А мне? Страшно. Любопытно. Неловко. Умом я понимаю, что штамп в паспорте не должен был повлиять на моё не такое уж невинное мировоззрение. Однако всё опять сводилось к мыслям о распутстве. Не, выбросить. Это, товарищи, тотальное блядство — умирать от желания отдаться двум мужикам. А с учётом беременности... Вообще не представляю, как это будет.
— Позвать? — Рома привстал, чтобы уйти.
И я встречу твоего брата, лёжа в кровати в одних трусах? Заманчиво.
— Нет, передай ему от меня пожелание спокойной ночи.
— Всенепременно, — согласился он и вышел за дверь.
Сомнения меня не одолевали. Сожаления тоже не чувствовалось. Лишь малюсенькая перчинка острого желания встать, замотаться в простынь и лично проводить Илью. Может, поцеловать на прощание.
В это мгновение изножье кровати озарила полоска света из гостиной. Илья замер на пороге.