Чтение онлайн

Аутизм. То, что я аутист (в мягкой форме синдрома Г.Аспергера) я разобралась относительно недавно. Но то, что меня утомляют люди (чужие, грубые, скучные), я понимала еще с пионерского лагеря (коллективные мероприятия, нахождение в комнате с 20 другими – это всегда вносило дискомфорт в мою душу). По тестам Г.Айзенка моя интроверсия очень высокая, но ни К.Юнг, ни Г.Айзенк на глубоком психологическом уровне интроверсию не исследовали (а Юнг скорее на психофизиологическом уровне). Поскольку в последнее время с возрастом мое социальное отчуждение усилилось, я всерьез заинтересовалась этой проблемой. Постепенно выстроилась интересная картинка с критериями мягкого аутизма, которые очень совпадают с моими качествами и предпочтениями: Общение с другими утомляет и истощает. Застенчивость. Навязчивый невроз. Страхи. Непереносимость шума. Непереносимость скандалов. Любовь к собственному дому. Прекрасная память, но не на лица (прозопагнозия – см. ниже – в отдельном параграфе этого эссе). Любовь к открытым пространствам и прямым линиям (в Ленинграде я, в основном, гуляла по Невскому и Литейному, правда, это были мои книжные маршруты), а степи (открытые пространства) я люблю больше лесов (закрытые пространства). Восхищение сложными интеллектуальными системами. Обожание идеального порядка. Плохая моторика (далеко не идеальный опорно-двигательный аппарат). Страх высоты. Непереносимость лжи. Любовь к прогулкам. Любовь к закатам (наверное, это есть стремление к спокойствию). Обожание ночи! Непереносимость раннего утра (хорошо помню свою тревогу по утрам, когда училась в школе, которую любила!). Я – как объект бесцеремонной эксплуатации (в личностной сфере аутиста заложена программа помощи другим) – это было на протяжении очень многих лет пока я не научилась все-таки говорить другим «нет», чтобы окончательно не разрушить себя.

Прозопагнозия. Я всегда знала, что часто не узнаю лица людей (но такое неузнавание было некритичным – только в отношении тех людей, которые появлялись в моей жизни не часто), но были и забавные случаи, как тот, когда однажды я ответила на приветствие студента в коридоре института, назвав его по имени, на что он, улыбаясь мне (спасибо ему за понимание!), сказал, что его зовут по-другому и учится он на мехфаке, а тот, с кем я его перепутала – на агрофаке!).

Но один эпизод в моей жизни забавным не был. Вспоминаю я его с острым чувством вины. Как я везде говорю: со студентами у меня никаких отношений никогда не было. И это правда. НО однажды в июне 1987 года после занятий по английскому языку с заочниками ко мне подошел очень приветливый молодой человек, который, как никто, поразил меня своей неподдельной искренней радостью жизни, он умолял меня о встрече. Я только-только, наконец, разошлась со своим вторым мужем и тоже была наполнена радостью жизни: в тот же день мы поехали вдвоем погулять в центр города: у Астраханского моста спустились к Волге и ушли далеко вправо, и неожиданно очутились под очень крутым обрывом: вдруг он очень крепко меня обнял, притянул к себе и … спросил, сколько мне лет. На тот момент мне было 35 (ему 24), но я почему-то сказала 36 – он тихо охнул, но потом еще сильнее притянул меня к себе и выдохнул: «А, хоть сколько!». У нас с ним было несколько восхитительных встреч: один раз он увидел меня в автобусе, отъезжающем от остановки – а сам он стоял на противоположной остановке! – но … уже через три остановки он стоял рядом со мной (догнал на попутке) и мы с ним в тот день побродили по нашим лесам; второй раз в 10 вечера позвонил в дверь нашей квартиры (где-то узнал мой адрес!!!) – открыла моя сестра (была с мужем у нас в отпуске) и, поскольку они занимали мою комнату, пригласить его мне было некуда – мы с ним вышли в ночь и … два часа гуляли по нашему бульвару. Его звали Хасан (из Дербента). Наши отношения не вошли в глубокую фазу. После сессии он уехал домой. Прошло 15 лет. Зимой 2002 года в один из напряженных дней сессии меня, как всегда, окружала целая толпа студентов около 203-й аудитории, жаждущих зачета, а в самой аудитории сидело ещё 25 человек, готовящихся к экзамену. Вдруг меня окликает мужчина (стоит в такой кавказской шапке – не снимает ее – меня это немного напрягает, но замечание ему не делаю) и просит уделить ему время. Я смотрю на него, думая, что он заочник, и говорю: «Сейчас не могу, придите, пожалуйста, через два часа – я освобожусь и Вас приму, хорошо?», сказала я и даже коснулась его руки. Он посмотрел на меня долгим взглядом, повернулся и – ушел. Через два часа я уже была свободна, но никто не пришел. А ещё через две недели в библиотеке ко мне вдруг подошла зам. директора Алла Борисовна (мы были в очень хороших отношениях) и спросила меня, нашел ли меня один мужчина лет сорока, который меня искал, очень про меня много расспрашивал и говорил обо мне очень много приятных слов, которых она редко о ком за свою жизнь слышала. И вдруг я сразу остро осознала, кто ко мне приходил. Впервые в своей жизни я так пострадала от своей дурацкой прозопагнозии! А ещё в момент нашей встречи я буквально еле стояла на ногах из-за огромной нагрузки и из-за тяжелой сердечной аритмии (См. мое эссе «Моя диссертация»). В общем, всё было против! Я долго еще сильно переживала (от одной мысли, что он решил, что я сознательно сделала вид, что мы не знакомы – но я никогда бы так не поступила – никогда!). До сих пор я испытываю вину! Но, с другой стороны, если бы Хасан пришел через два часа, думаю, мы бы тепло пообщались.

Только относительно недавно у неврологов (особенно у Оливера Сакса, который сам страдал от прозопагнозии, как на лица (на двери его кабинета висела табличка: «Пожалуйста, назовите свое имя, если даже мы с Вами виделись час назад – я Вас могу не узнать!»), так и топографической и описал свои очень курьезные случаи в своей блестящей книге «Глаз разума»), я узнала о своей болезни и о том, что «виновата» веретинообразная извилина в лицевой области мозга в правом полушарии. А топографическая прозопагнозия была для меня серьезной проблемой. Именно поэтому я ходила всегда только по знакомым маршрутам и панически боялась незнакомых мест. Но меня всегда спасала логика. Один раз, возвращаясь поздно из института в своем любимом Волгограде, я решила сократить путь и пошла по дворам и – заблудилась. Абсурд! От волнения все стало мелькать перед глазами (я резко остановилась и вспомнила, что центр Волгограда уютно лежит между Волгой и железной дорогой – на ж/д вокзал я и шла, и меня отделяли только две параллельные улицы – в общем, все встало на свои места и я быстро выбралась). Два других случая связаны с нашими путешествиями. Мы путешествовали по Крыму, муж остался в машине, а я с фотоаппаратом побежала фотографировать Левадийский дворец и, когда возвращалась назад, вдруг увидела дорогу поднимающуюся и одновременно спускающуюся вниз – куда бежать? – вниз или вверх? Меня охватила паника. Но тут я снова вспомнила логику своего движения ко дворцу – вниз! – значит, я должна бежать наверх! – почти сразу увидела нашу машину. Второй эпизод был тоже в Крыму, но годом раньше. Я побежала фотографировать Дом Волошина в Коктебеле и – заблудилась (См. об этом в моем эссе «Наши путешествия на машине»).

Зрение. Пожалуй, поскольку это моя главная врожденная патология, с нее нужно было и начать, но до самого последнего времени она сильно меня не беспокоила, и я давно научилась с ней жить, правда, не всегда было мне легко. Помимо того, что у меня сильная миопия и астигматизм, у меня также врожденный мелкоразмашистый нистагм и до 9 класса я носила цилиндрические очки, правда, они почти не коррегировали. И вот в 9 классе я решила их снять навсегда, ни с кем не советуясь. Все бы ничего – но, когда в классе на английском нужно было читать художественную литературу на русском перед классом (так учительница без зазрения совести облегчала себе задачу преподавания английского языка! – (См. мое эссе «Мир непрофессионалов»), класс требовал меня. Конечно, можно было бы отказаться, но я люблю держать удар, поэтому сначала это была пытка – все прыгало перед глазами, но уже через несколько дней я барьер преодолела, и никто ничего даже не заметил. Я давно привыкла жить с легким туманом, но недавно туман усилился в правом (моем лучшем!) глазе, в глазах полились водопады, и я понеслась в платную клинику. Молодая особа принимала меня мягко-жестко (в целом, достаточно образованна, но, как это принято у врачей, настращала и запугала обнаруженной катарактой и еще другими патологиями – вылила пол-ампулы атропина, после которого больше суток я провела в ужасе (похожий ужас описывает и мой любимый Оливер Сакс – с ним это проделал его собственный друг-офтальмолог!). Через неделю я была на приеме у других офтальмологов – нашей знакомой (кандидат медицинских наук) и ее коллеги профессора, они немного смягчили удар. Через месяц пошла в другую платную клинику к доктору, который вызвал у меня доверие (она подбирала очки мужу 2 года назад), но, к огромному моему сожалению, доверие оказалось ложным, она провела меня по тем же кругам ада (с навязанным полным платным обследованием, которое стоит немалых денег), снова застращала, упорно навязывая цилиндрические очки (но мое сопротивление на следующий день по телефону поддержала наша знакомая-офтальмолог: если в течение более 50 лет вы прекрасно обходились без них – они вам не нужны! – спасибо умному врачу!).

И, как видно, не все офтальмологи такие безжалостные. Я не могу не поблагодарить ещё одного прекрасного врача-офтальмолога в Камышине, когда мы с сестрой пришли к ней на прием и попросили ее освободить нас от трудных упражнений по физкультуре (учительница была невероятно грубой!), а она, улыбнувшись, сказала: «Девочки, не волнуйтесь, я вас от физкультуры освобожу совсем!». Надо было видеть ярость физручки, когда мы ей вручили справки об освобождении от занятий (для меня это был один из самых счастливых дней в моей жизни!)

Мои размышления о том, почему в юности я не захотела стать врачом, сводились к одному ответу – чтобы не видеть страдания людей, а врачами, думала я тогда, становятся очень мужественные люди. НО теперь мои размышления приняли неожиданно другой и очень интересный поворот: видя на протяжении всей своей жизни злобно-равнодушное отношение врачей к своим пациентам, я убеждена, что многие становятся врачами (помимо желания приобрести неоправданно завышенный статус) не для того, чтобы помогать людям, а для того, чтобы получать удовольствие от страданий других – так часто они бывают жестоки! 80 % врачей перед собой не видят человека с его внутренним миром, образованностью, подчас с не меньшим профессиональным статусом, а видят растерянного, подавленного и абсолютно беззащитного человека (такова участь пациента) со своей проблемой, или – видят только болезнь и не видят человека вообще (но, может быть, равнодушие даже и лучше, чем издевательства!).

Так, например, недавно одна относительно молодая женщина (49 лет) пришла на приём к платному врачу по поводу своей больной ноги, которая беспокоит её уже давно (до этого визита никто из врачей ничего не предлагал). Зато этот визит она запомнила надолго. Врач безапелляционно изрекла: «Только операция. И не факт, что Вы после неё, вообще, сможете ходить!». Непревзойденная издёвка!

Именно об этом по горькой иронии судьбы в этом году я прочитала в очень автобиографических книгах («Нога как точка опоры», «Глаз разума» – эссе «Остаточное зрение» и «В движении. История жизни») Оливера Сакса, который полухамское, а иногда откровенно хамское к себе отношение со стороны врачей – своих коллег! (и в случае поврежденной ноги в горах Норвегии, когда ему было 40 лет и в случае меланомы глаза, когда ему уже было 72 года) комментирует как-то растерянно мягко (даже оправдывая такое отношение!!!). А вот Пол Каланити (умирающий от рака легких в 37 лет американский талантливый нейрохирург) написал пронзительную автобиографическую книгу в последний год своей жизни «Когда дыхание растворяется в воздухе») – терпеть хамство со стороны врача-молокососа (как Пол справедливо выразился), отменившего основное лекарство, которое поддерживало Пола многие месяцы, не стал и вступил с ним в спор, но – «молокосос» так и не вернул лекарство в список обязательных! Более того, прозвучала фраза «Если бы Вы не были врачом, разговор вообще бы даже не состоялся!» То есть это надо понимать так «Если ты не врач, то ты – никто!»

В последнее время я очень много размышляю (и не только я) о том, сколько чудовищных ошибок (часто катастрофических) навязывает нам современная цивилизация: дорогие бесполезные лекарства (капкан от фармацевтики), навязанные или ложные диагнозы, принуждение ложиться непременно в больницу (ловушка от медицины). Как-то в интернете прочитала статью «Почему не надо ставить капельницы. Откровения врача» Антона Родионова (она недавно была перепечатана в журнале «О чем вам врачи не говорят»). Убийственная информация, подтвердившая все мои опасения в отношении чрезмерного использования капельниц в больницах (очень часто в случаях, когда в этом нет абсолютно никакой необходимости (таблетки справляются в этих случаях весьма эффективно), а в некоторых случаях – капельницы вообще противопоказаны, как указывает автор статьи: при сердечной недостаточности (и я, наконец, поняла, почему моему мужу от этих нескончаемых капельниц в военном госпитале становилось всё хуже и хуже, пока я не забрала его своим волевым отчаянным решением – домой), отеке легких, тромбофлебите, нарушении функции почек. Из других источников я узнала, что капельница может спровоцировать инсульт. Но! На капельницах держатся все больницы (таблетки пациенты могут пить и дома!!!). То есть без капельниц больницы пришлось бы все закрыть!!!???

А что сами больные? Многие по своей безграмотности испытывают к капельницам священный трепет (эффект плацебо). Но недавно я сделала любопытное открытие – многие в больницах лежат с удовольствием: ничего не надо делать, ни за что не отвечаешь, всегда накормлен, а персонал может быть даже внимателен. Но какие же это должны у людей быть их дома, что больницы им милее???

Вообще, складывается парадокс: с одной стороны, врачи, кроме медикаментозного лечения, ничего не предлагают (они об этом сами часто не знают и/или им это ни за что не выгодно!), а, с другой стороны, люди сами ничего не хотят знать, более того, им лень делать гимнастику, лень ходить гулять, лень принимать ванну или точечный душ, лень читать книги и лень узнавать много нового, лень учиться, лень заниматься каким-либо спортом, лень придерживаться здорового питания, лень делать качественную уборку в своем доме (вообще, Дом – это индикатор Души человека) и … этот список можно очень долго продолжать, к сожалению.

Может быть, действительно мы кем-то так устроены, то есть так запрограммированы, что все ответы нужно искать в нас самих (ведь не зря так часто срабатывает эффект плацебо). Более того, многое в себе мы разрушаем сами и потом – не умеем или не хотим всё восстановить.

Иными словами, стать самому себе и врачом, и психологом.

Но это требует и колоссальных знаний, и трудолюбия. В общем, ничего нового. Всё – как всегда.

Первый раз в очень необычную ситуацию я попала в Камышине в 1971 году, когда мне было 19 лет. Я возвращалась в первом часу ночи со второй смены на силикатном заводе (где я работала лаборантом). Был май месяц. Бархатная южная ночь! В городе ни души. И мне захотелось из центра пойти домой пешком (сначала по центральной улице старого города, потом подняться по своей Волгоградской улице), это заняло бы минут 30 неспешным шагом. Я вышла из автобуса и пошла по правой стороне улицы вдоль домов частного сектора (по левой располагались двухэтажные купеческие кирпичные дома). И вот иду я вдоль прекрасных деревьев (дома за ними почти не видны) и вдруг слышу настойчивый шепот за деревом: «Девушка! Девушка! Идите сюда! У меня бутылка коньяка и – 24 см!». Я сначала не поняла, в чем дело, пока не увидела ЕГО – выходящего из-за дерева – абсолютно голого! Он не успел ко мне приблизиться – через мгновение я была уже очень далеко (никогда в жизни так быстро не бегала!). Я бежала, не останавливаясь, до самого дома – мне казалось, что он все время за мной гонится (я ни разу не оглянулась) и уже дома почти упала в полном изнеможении. Ночью не могла уснуть. На следующий день более – менее пришла в себя, а через несколько дней даже осмелела и спросила у своей замужней приятельницы на заводе: «24 см – это много или мало?». Она опешила (пришлось рассказать): «Ну, это зависит от того, в каком он состоянии» – уже через три месяца, выйдя замуж, я поняла, чего я избежала. Но однажды, много лет спустя, я услышала возглас одной девицы: «Вот бы он мне встретился!!!».