Чтение онлайн

Второй случай произошел в ту же весну (тоже в Камышине). Я снова возвращалась со второй смены в половине первого ночи, но уже благоразумно доехала до конечной автобусной остановки и уже спускалась по своей улице (до дома 3 минуты), но для полной безопасности шла по абсолютно пустой дороге (а не по тротуару). И вдруг впереди увидела целую группу фэзэушников (мы еще со школы их всегда очень боялись и старались обходить стороной). Но они шли прямо на меня и то, что один из них впереди идет с открытым ножом, я по причине своего плохого зрения, увидела только тогда, когда напрямую уже с ними столкнулась. Их было человек десять. Все молчали и смотрели на меня. Меня охватило удивительное спокойствие, я молча коснулась лезвия ножа и только тихо произнесла: «Пропустите, пожалуйста». Кто-то из них тоже тихо произнес: «Какая смелая!». Они раздвинулись и дали коридор пройти. Я, не оглядываясь, сказав спасибо, пошла дальше. Никто не стал меня преследовать.

Это то ли восхищенное, то ли зловещее молчание вернуло меня к событиям пятилетней давности, в лето 1966 года (с которого, наверное, и надо было начать это эссе). Мы закончили 7-й класс и жаждали похода, который нам обещал директор школы. Директор давно забыл про свое обещание, но мы пришли к школе с рюкзаками и требовали похода. В это время к школе приближалась пожилая географичка, которую на уроках никто никогда не слушался и дым стоял коромыслом (стыдно об этом вспоминать!). Её и «схватил» директор, подогнал грузовую машину, мы все в нее запрыгнули, заехали домой к учительнице, чтобы она могла взять с собой необходимые вещи – и мы поехали в Гусевку в 30 км от нашего города (где мы были в пионерском лагере с сестрой год назад и которую я обожала). Приехали. Расположились в кустах на берегу прекрасной речки Иловли (прямо напротив села – нам казалось это безопасно). Все было хорошо до наступления вечера, когда мы, поужинав, сидели вокруг костра – и вдруг на фоне заката мы увидели, как по мосту идет вереница местных парней (человек 15!). Наша пожилая учительница впала в панику, она немедленно заставила нас всех подняться, взять с собой одеяла и бежать на проселочную дорогу. Когда мы очутились на дороге, надвигающаяся на нас шеренга подошла к нам вплотную и, молча проследовав мимо нас, расположилась вокруг нашего костра. Никогда не забуду этих минут! Стоим на дороге, рядом какое-то мелкое озерцо, в котором отражается прекрасный месяц на фоне синего неба, а Марья Ивановна повторяет: «Нас всех сейчас изнасилуют, убьют, а меня посадят в тюрьму». Она рыдала. Потом приняла решение бежать за помощью к местному главному агроному. Я бежала впереди всех, оглядывалась и подгоняла: «Быстрей! Быстрей!» (тоже стыдно об этом вспоминать!). Все закончилось хорошо. Мы все переночевали в новом строящемся доме (все спали на полу на своих одеялах, но были рады тому несравнимому по степени наслаждения чувству безопасности, которое мы испытали той ночью). Утром нам принесли наши вещи и отправили на рейсовом автобусе домой. Потом нам рассказали, что тех парней милиция выловила, но они твердили, что никакого вреда нам не причинили, что испугались мы сами и убежали тоже по собственному желанию, а они приходили просто в гости (формальная сущая правда, которая на самом деле является хорошо замаскированной ложью, где притаилась скрытая угроза). Из этого похода я сделала важный вывод – путешествуя, никогда не останавливаться около населенных пунктов (годы спустя я достаточно много читала о растерзанных жизнях вот такими милыми «общительными» местными парнями (как недавний случай с семьей алтайского журналиста, которую расстрелял из ружья и полностью растерзал местный подросток, тайком наблюдавший за ними в кустах на берегу реки в течение 45 минут и позавидовавший не только их обеспеченности, но той любви, с которой они друг к другу относились).

На следующий год мы все-таки побывали в прекрасном походе, который организовал математик, наш новый классный руководитель Григорий Семёнович Запорожцев (мы были на той же Иловле, но расположились далеко от населенных пунктов). Иловля в этом месте немного уже, чем в Гусевке, зато она поросла настоящим непроницаемым лесом. Этим и воспользовался один из моих одноклассников и стал систематически меня притапливать, подкрадываясь сзади. Где-то на пятый раз я попыталась дать ему отпор, но он реально разозлился и продержал меня под водой достаточно долго, чтобы я уже распрощалась с жизнью. Когда он, наконец, меня отпустил, я в ужасе бросилась к нашему классному. Григорий Семенович, фронтовик, все понял мгновенно. И – со своими любимыми словами, с которыми часто к нам обращался на уроках: «Ах, ты дрянь такая!» уволок придурка в кусты. Больше я этого придурка около себя не видела. Ночью я почти не спала, смотрела на далекие звезды (мы были без палаток) и любовалась огромными раскачивающимися на сильном ветру деревьями, чувствуя таинственную силу неизведанного! Прекрасные воспоминания!

Но в 1974 году в Ленинграде произошло одно событие, которое могло оказаться для меня смертельным. До сих пор не могу поверить, что осталась жива, потому что почти уверена, что вмешались потусторонние таинственные силы. В мае-июне в Ленинграде я сдавала экзамены после 1-ого курса в книготорговом техникуме (училась заочно). Сестра сняла для меня «угол» в Веселом поселке (в 2-комнатной квартире проживала дама после 50-ти со своей старушкой-матерью (после 80-ти). Дама, вообще-то, была со странностями, на которые тогда я не обратила внимание. Так, она на вторую ночь попросила меня перейти в ее комнату, потому что она считала, что соседи ее травят чем-то через стенку. Я согласилась и утром заверила ее, что ничего не почувствовала. Экзамены были каждый день три дня подряд. Так случилось, что старушку увезли в больницу, а дама перестала ночевать дома. И в один «прекрасный» вечер я оказалась перед закрытой дверью. После «Кармен» я приехала поздно, метро уже было закрыто, всю ночь я провела в подъезде на лестнице (подходил какой-то милиционер, приглашал к себе, я, конечно, отказалась). Около 5 утра я не выдержала и вышла из подъезда в белые ночи, надеясь сесть на ранний автобус. Подошел небольшой автобус, развозивший рабочих на какой-то завод, сказали, что подвезут недалеко от Невской Лавры, но надо будет немного пройти пешком. Я согласилась и – вышла. Кругом пустырь, валяющиеся повсюду кирпичи и – ни души. И вдруг из ниоткуда появился ОН. Мне навстречу шел низкорослый плотный мужчина лет 30. Он поравнялся со мной, мы молча встретились глазами и прошли мимо. Я слышала гул его шагов. Потом он остановился, и я почувствовала спиной (но не оглядывалась!), что он пошел за мной. И вот с этого момента начинается мистика. Внутренний голос постоянно повторял: «Только не бежать! Только не бежать!» Я даже замедлила шаг и шла очень четко с прямой спиной. Потом по часам я вычислила, что шла я около 17 минут! И вот я свернула в узкий переулок и вижу уже Невский проспект, но неожиданно, чуть не сбив меня, вывернул какой-то автобус и пронесся мимо. Автобус сбил мой ритм. Я побежала. ОН нагнал меня в несколько прыжков, я повернулась к нему лицом, а ОН сильно схватил меня за горло и стал душить (при всей моей прозопагнозии я долго до мельчайших деталей потом помнила его красное напряженное лицо, покрытое какими-то бородвками). К своему счастью, я успела закричать (я потом долго еще слышала свой голос, стелющийся по переулку). В этот момент с грохотом открылось какое-то окно сзади меня и тот или та, кто его открыл, увидел ЕГО, а не меня. ОН меня отпустил, а я припустила изо всех сил на Невский. Не знаю, преследовал ли он меня (я ни разу не оглянулась!). Увидела на тротуаре метущую метлой дворничиху, подбежала к ней, в шоке сказала, что меня чуть не задушили и спросила, где ближайшее метро. Она показала и добавила: «Ой, деточка, там тоже каждый день убивают!». Через 40 минут я уже была у сестры, еще 40 минут от рыданий ничего не могла ей объяснить. Она оставила меня отоспаться, а в 2 часа дня я уже была на экзамене по зарубежной литературе, сдала его на «отлично» (как во сне), а вечером в 6 часов мы были уже в «нехорошей» квартире (можно было без кавычек – аллюзия понятна) и забирали свои вещи, чтобы уже никогда в жизни там не появляться (сестра днем через милицию выяснила телефон ее места работы (редактор газеты какого-то санитарного института) – созвонилась с ней и потребовала, чтобы она нас ждала дома в назначенное время). Она молча нам открыла дверь, всегда собранный мною мой чемодан уже стоял у входа с зубной щеткой и полотенцем, она молча у входа же натягивала на себя рваные чулки, торопясь, видимо, побыстрее уйти, и мы молча покинули квартиру, не попрощавшись. Еще несколько лет я не могла видеть мужчин в костюмах в серую клеточку (в метро через несколько дней чуть не упала от страха в обморок), белые ночи не только не полюбила, а стала воспринимать болезненно (правда, и без этой травмы мне они никогда не нравились – я всегда обожала только наши южные, как говорят, бархатные ночи).

Из всех моих приключений это было для меня самое травмирующее и чем дальше оно в моей памяти отодвигалось, тем страшнее мне становилось – что бы со мной было, если бы мне не приказывали не бежать и – я бы побежала. Этот эффект последействия людям, пережившим ужас, хорошо знаком. Недавно в интервью с одной женщиной, пережившей Сталинградский кошмар на вопрос, было ли страшно, она ответила: «Тогда – нет, сейчас страшно». Я ее очень хорошо понимаю, так как в сознании начинают крутиться другие сценарии, которые могли бы произойти тогда. Потом в моей жизни будет еще несколько «ужастиков» с эффектами последействия, но все-таки не таких драматичных.

Осень 1980 года. Пятый последний курс института. Нас посылают на педагогическую практику в школы различных районов нашей области. Я в деканате попросила послать меня «подальше». Но поскольку по одному не посылали, то в Новоаннинск «загремели» девять девчонок (я об этом не знала, думала, что пошлют меня одну, но, когда они об этом узнали, по чьей милости они оказались так далеко, выразили свое недовольство, правда, не агрессивно). В общем, четверых девочек поместили в частном секторе (у хозяек), а пятерых – в двух комнатах местного интерната, который находился рядом со школой (и школа и интернат стояли на отшибе). Неделя пробежала очень быстро. Наступила суббота и практически все девочки (самовольно) уехали в Волгоград. Все, кроме двух «законопослушных» – меня и Светы из Волжского. Из интерната все школьники разъехались по деревням и хуторам. Мы в 2-х-этажном здании остались одни. Было уже поздно – около 11 часов вечера. Мы со Светой сидели за столом, уже в ночных рубашках, пили чай. Я, как обычно, рассказывала «ужастики» из Агаты Кристи. И вдруг я услышала своим тонким слухом какой-то шорох у входной двери и, продолжая рассказывать, так же таинственно прошептала: «А сейчас кто-то тихо пытается к нам проникнуть». Света сидела лицом к окну (я спиной). Вдруг она, что-то увидев, резко побледнела и прошептала: «Мне уже не встать. Закрой быстро форточку!». Я молниеносно вскочила на железную кровать и практически захлопнула форточку в рожу, которая там торчала. Я побежала к входной двери через тамбур и увидела, как ходит ходуном деревянный засов. Быстро сообразила, вернулась к столу, схватила вилку и вставила ее в зазор засова, чтобы его не раскачали (спонтанные решения в экстремальной ситуации – потом сама удивлялась, как быстро иногда работает интеллект!). Мы выключили везде свет. За окнами нас атаковала целая орда пьяных местных парней (потом стало известно – 15 человек!), шаря фонариками по окнам и угрожая нам расправой, когда они до нас доберутся. Выключив свет, мы убежали в комнату рядом с тамбуром (там окна не было), и – включили свет. У меня неистово стучали зубы. А Света сидела на ведре с медвежьей болезнью. Та ещё картинка! Она сидит на ведре и в панике кричит: «Нам надо отсюда немедленно уйти!». Я, стуча зубами: «Я никуда отсюда не уйду». Вдруг слышим за дверью: «Мы еще вернемся!». И стало тихо. Она меня все-таки уговорила уйти. Мы быстро оделись. Выбежали в ночь. Но успели закрыть дверь на амбарный замок. Побежали по улице. У какого-то дома стояли мужики с бабами, мы бросились к ним. Объяснили ситуацию и попросили проводить нас до вокзала. Никто не двинулся с места – им некогда. Мы побежали дальше (все время нам казалось, что за нами кто-то гонится!). На вокзале нашли милиционера и попросили проводить нас до гостиницы. Он не может – он на дежурстве. Побежали дальше. В гостинице сказали – мест нет. Я вынула 10 рублей – тут же нашелся номер (очень грязный – но мы и этому были рады). Вскоре выяснили, что мы вообще в гостинице единственные, все номера свободные!!! Всю ночь мы не спали – боялись, что кто-нибудь к нам вломится, постоянно прокручивали сценарии «а если бы …». Было очень страшно. Наутро в воскресенье мы ушли к себе в интернат. Открыли дверь. Света говорит, пойди на 2-й этаж, проверь, есть ли кто-нибудь. Я медленно, как сталкер, стала подниматься на второй этаж и прошла весь коридор. Комнаты были закрыты. Никого. На свой страх и риск остались (в грязную гостиницу возвращаться желания не было). Да и кто-то из школьников уже приехал из дома. Мы были не одни.

А в понедельник мы узнали много интересного. Оказывается, еще в пятницу наших девочек, которые жили в частном секторе, тоже атаковали местные и уже потащили в машину, но хозяйка отбила. Они немедленно упаковали чемоданы и уехали на автобусе в Волгоград в институт, чтобы уже больше никогда не возвращаться. Но не тут-то было! В деканате им напомнили, что они комсомолки и что, если они не вернутся назад, практика им зачтена не будет. НО деканша все-таки срочно связалась с начальником милиции Новоаннинска. Он немедленно всех нашел (вот тут–то и выяснилось, что их было 15 человек и что ими руководил только что освободившийся рецидивист, который прекрасно знал, что разбитые окна – это приличный срок и что надо снимать с засова дверь (моя вилка нас спасла!). Рецидивист должен был через 3 дня жениться, в милиции валялся в ногах и пообещал, что больше никто к нам и на три километра близко не подойдет. Так оно и вышло. За полтора месяца нашей практики (до середины октября) мы никого уже не видели и нас никто больше не потревожил (оказывается, как иногда ситуация может быть прекрасно управляемой!).

80-е годы прошли спокойно. За исключением одного, скорее забавного, эпизода в 1987 году, когда я со своими студентами приезжала в Ленинград на несколько дней. Как-то, зайдя в столовую, я поймала на себе странный взгляд молодого гардеробщика. Когда мы, пообедав, зашли за одеждой, на протянутый мною номерок, он, ухмыляясь, сказал: «А вот нет вашего пальто – и не будет!». Я оторопела. Но мой пятикурсник студент Борис сразу все понял и свирепо произнес: «А ну-ка быстро принес шубу – а то я тебе голову оторву!». Шуба была принесена мгновенно. Потом долго студенты восхищались моими «магическими чарами» создавать необычную интригующую обстановку. Это мнение я не разделяла, но некоторые эпизоды конца 80-х и наступавших 90-х годов были пугающие, но не роковые.

В сентябре 1989 года после проведенного литературного вечера, посвященного юбилею Ахматовой, в книжном магазине (См. мое эссе «Мои прогулки по городу») ко мне подошла моего возраста довольно миловидная женщина с восторгом и – одновременно – с упрёком: почему я всё так прекрасно рассказала об Анне Ахматовой, а не о Марине Цветаевой (она – ее страстная поклонница!). Очень настойчиво просила мой телефон (я ей дала наш кафедральный). И – начались бесконечные звонки с приглашением в гости. Я к ней в гости ехать очень не хотела (и по причине своей занятости, и по причине своей нелюбви ездить в гости), но все-таки поехала. Жила она в противоположном конце города. Встретила она меня очень гостеприимно (в гриле крутился петушок, хорошее вино). Но … она крепко в меня вцепилась, сидела на диване ко мне впритык, постоянно гладила мои руки и … уговаривала остаться на ночь. Меня не отпускала мысль: нужно побыстрее вырваться домой (было очень скучно!). О возможной опасности я догадалась потом. После 12 ночи я, наконец, вырвалась, но она ринулась за мной и поехала со мной до моего района. К себе я её и не думала приглашать (но она сказала, что ей есть, где переночевать). И – мы расстались, к счастью, навсегда. И – до меня дошло … Я вспомнила ситуацию двухлетней давности в Ленинграде, когда по знакомству, я должна была пройти обследование на предмет своей щитовидки. Приехала в поликлинику я в 8 утра, а уехала – в 6 вечера (помимо сдачи нужных анализов и ожидания результатов (?) все это время очень милая врач, немного старше меня, не отпускала меня ни в прямом, ни в переносном смысле: она все время гладила меня, держала за руку, говорила что-то о моей коже (что она не сухая, как обычно при этой болезни). И даже спустя год потом еще несколько раз спрашивала обо мне у нашей знакомой (но тогда я не догадалась, а теперь – что называется дошло – и то с опозданием!). Но эти эпизоды угрожающими для меня не были (наверное, потому, как мне кажется, что в обоих случаях эти прекрасные женщины понимали, что я – то как раз ничего не понимала!).

Как-то, в 1993 году ранней весной уже в Волгограде, возвращаясь после своих курсов английского языка, как всегда поздно вечером (после десяти) я, входя в арку своего дома, услышала торопливые догоняющие меня шаги, интуитивно я шагнула резко вправо, и боковым зрением слева увидела, как какой-то молодой тип на меня падает, но промахивается и летит на землю и при этом вдруг начинает вопить на весь район. Я рванула в арку, но от страха у меня свело челюсть и, когда я прибежала домой, я сразу посмотрела на себя в зеркало. Трясло меня еще долго (рада была своей реакции!).

Второй эпизод произошел сразу на следующий вечер. Снова подхожу к арке, но уже вхожу в нее. Снова слышу сзади шаги. Убыстряю шаг и резко сворачиваю к первому подъезду. Оглядываюсь назад: идет высокий плотный мужчина в светло-коричневом плаще – на меня – ноль внимания, проходит мимо. Я смело продолжаю путь к своему четвертому последнему подъезду, мысленно ругая себя за трусость. Но неожиданно он уверенно поворачивает к моему подъезду и у входа останавливается, поджидая меня. Я оцепенела. На первом этаже лампочка не горит. Темно. Я ничего не вижу. Медленно приближаюсь к нему. Приблизившись, вижу, что одной рукой он держит свой пенис, а другой за руку хватает меня. И тут я заорала во все свое горло (в жизни своей так не орала!). Он от неожиданности отпускает мою руку, а я влетаю в подъезд и, как по ниточке, взмываю вверх на свой 5-й этаж. Оглядываюсь только тогда, когда вставляю ключ в дверь и вижу его кепку между 4-м и 5-м этажами. Наконец, я дома. Не стоит говорить о том, как долго я приходила в себя.