Чтение онлайн

Но вот что странно в данных Дрона нет ни одного упоминания о том, что он даже пытался учиться в школе. Ни одного. Обычно, когда ребёнок приходит в школу, то данные остаются, документы ведь сдают. А о Дроне ничего нет. Выходит, что там что-то нечисто. И тот факт, что с Дроном все были милы, меня не удивляет, но больше напрягает то, что отец ему врал. Он не его отец. У Дрона его просто нет. У него была мать, пока он не исчез из трейлерного парка.

— И что дальше? Как ты попал во всё это дерьмо?

— Наркотики, — с глубоким вдохом признаётся Дрон.

— Ты наркоман?

— Я… это были не мои наркотики. Не мои, — настойчиво повторяет он. — Он пытается убедить меня в том, что это я их продавал, но это не так. Он говорит, что я просто не помню, так как был постоянно под кайфом. Но я не выходил из дома. Я работал по ночам в тех местах, где меня брали. Мыл туалеты, был охранником. Я… работал, а не продавал наркотики. Отец забрал меня с работы, и мы ехали домой, мне вот-вот должно было исполниться восемнадцать. Я помню это отчётливо. За нами увязалась полиция, потому что отец гнал, как безумный. Он орал на меня, потому что я тупой, и из-за меня им снова придётся переезжать. А моя сестра… хорошая девочка, я… заботился о ней. Она… она инвалид. Она родилась с повреждённым позвоночником, но очень красивая. И мы пытались сделать всё, чтобы она жила полноценной жизнью. В ту ночь я отработал смену охранника в торговом центре, отец обвинял меня в краже денег, но я не воровал. Я никогда не воровал. Я работал. Он ударил меня раз, затем второй, обвиняя во всём, и тогда нас остановила полиция. Они заставили отца выйти из машины и открыть багажник. Отец заметно нервничал, но сделал это. Там был пакет с наркотиками, он указал на меня и приказал мне заткнуться. Меня повязали. Забрали в участок.

— Почему ты позволил забрать себя?

— Потому что раньше… когда я боялся и чувствовал страх, да и сейчас, тоже, то перестаю говорить. Я просто не могу ничего сказать. Не могу, даже если и хочу. Только мычу. И тогда тоже мычал. Не мог говорить, потому что я неправильный, — злобно шипит он и ударяет кулаком в ладонь.

— И что дальше? Тебя осудили, верно?

— Да, меня осудили. Отец сказал, что нашёл человека, который вытащит меня. Я был несовершеннолетним, а отца бы точно повязали. Он кормил семью. Я и заткнулся. Только вот мне исполнилось восемнадцать, пока я ждал суда. Меня осудили и отвезли во временное место, где держат преступников до момента их распределения. Там никого не было. Это было странное место. Пустое. Там даже камер не было. Просто комната. Я провёл там… три дня. Ужасных три дня. Три дня насилия, издевательств и избиений. Я потерял сознание и очутился уже дома. Отец сказал, что он в долг попросил помочь мне. Он винил меня, что я такой слабый и тупой. В общем, мы были должны одному плохому человеку, который приказал нам приехать сюда с отцом. Мама с сестрой спрятались, мы так думали. Я работал, учился драться на улице, но денег всё равно было мало. Отец работать не мог из-за меня. Нам нельзя было высовываться, я же, по идее, отбывал своё наказание в тюрьме. Поэтому я старался. Нам предложили иной вариант заработка. Онлайн-порнография. Я должен был вести стримы, это…

— Я знаю, что это такое, Дрон. Ты делал все эти вещи за донаты?

Он кивает.

— Я делал многое. Я ненавидел это. Просто ненавидел. Первое время я вроде как привык, и… это было интересно и просто. Первые три раза, а потом… потом… отцу это понравилось. Он… заставлял меня сосать ему каждый раз после стрима. Он показывал мне фотографию моей сестры и угрожал ей. Я… это противно, — Дрон закрывает лицо руками и мотает головой. — Когда это случилось первый раз, то меня рвало два дня. Я даже работать не мог, а потом понял, что должен зарабатывать так, чтобы не делать этого. Никогда не делать этого. Я и работал сутками, возвращался домой только для того, чтобы поспать, и всё. Я приносил деньги, покупал продукты, и… подсел на травку. Благодаря ей я выживал. Денег снова было мало, и я возвращался к проституции на камеру, а затем… снова… его грязный… вонючий член… столько раз хотелось откусить его и выплюнуть. Он надевал презерватив, но… всегда кончал, то на мои волосы, но на мою кожу… отмыться не могу. До сих пор. Затем я, вроде как, начал зарабатывать достаточно. Каждый день я отдавал отцу деньги, он должен был положить их на карту и переслать Арсену.

Блять. Боже мой, этот мудак просто использовал Дрона. Он насиловал его. Он грёбаный сукин сын.

— И когда… я… подставил тебя, — Дрон смотрит на меня со слезами на глазах, — я хотел сбежать. Хотел скрыться и работать дальше на тебя, Роко. Я собрал вещи, пока отец спал. Там были деньги и мои вещи. Я хотел уйти и как-то отправить часть денег сестре с мамой, но отец поймал меня. Он ударил меня бутылкой по голове, обвинив в том, что я пытался скрыть от него деньги, затем ударил ещё раз и ещё раз. Я смутно помню, как ворвались люди, и мне что-то вкололи. Я пытался бороться, а потом… потом я просто был… свободной дыркой… они… они…

— Не надо, — прошу его. — Не надо, не вспоминай. Я всё видел.

— Мне удалось сбежать. Когда они перестали меня трогать, устали и… мне удалось развязать себя и побежать. Выбежал голым, едва шёл по дому, я не знаю его. Нашёл свои вещи в мусорке за домом, оделся и побежал. Я не помню отчётливо всего этого. Помнил только то, что должен спастись. Должен был добраться до тебя, чтобы извиниться. И я… у меня сильно болел желудок. Меня рвало желчью, я так хотел есть… начал копаться в мусорке, а затем появился ты, и я… просто понял, какое я дерьмо на самом деле. Мне очень жаль, Роко. Мне так жаль.

Дрон кладёт ладонь на кровать, сжимая одеяло, и я нарушаю все правила. Накрываю его руку своей, и он хватается за неё. Из его прекрасных голубых глаз текут слёзы.

— Мне так жаль. Мне безумно стыдно до сих пор, — плачет он. — Мне противно от себя и стыдно. Я понимаю, что мной… просто пользовались, меня обманывали. Я попросил, чтобы мне назвали сумму, но… они этого не сделали. Я приносил ему деньги снова и снова, понимаешь? Я приносил, а отец подставил меня. Он не отдавал деньги Арсену. Он не отдавал их ему, и Арсен пришёл за мной. Отец продал меня ему, Роко. Продал, как будто я… ничего не чувствую. Знаю, что я шваль. Знаю, но я… я же чувствую всё, Роко. Я же… я…

— Господи, Дрон, — придвигаюсь ближе, и он обхватывает меня за шею. Он рыдает в голос, стискивая меня в своих руках. Я обнимаю его в ответ. Глажу его по спине, по волосам, прижимаясь губами к его виску.

— Я… никто со мной не был так… так добр, как ты и Рэй. Никто… я всегда был дерьмом для людей. И я… я… прости меня за то, что я такое дерьмо. Прости, что я подвёл. Я стараюсь… я буду лучше, Роко.

— Дрон, ты уже достаточно хорош. Ты уже в порядке. Поверь мне. Ты должен был рассказать мне всё раньше. Что же ты этого не сделал?

— Они причинят тебе боль, Роко. Я не хочу. Я не могу подставить тебя. Не могу, — он поднимает голову и мотает ей. — Я хочу защитить тебя от них. Ты не заслужил всего этого.

Моё сердце разрывается от боли, когда я смотрю в его покрасневшие от слёз глаза. Он искренне верит в то, что мне кто-то может причинить вред. Это смешно на самом деле, но сейчас я вижу желание кого-то меня защитить. Меня защищал только отец раньше. Никому больше не было дела до того, с каким дерьмом я встречаюсь каждый день. Бойцы просто вываливали на меня своё дерьмо, и когда я решал его, а это не всегда было просто, они лишь пожимали плечами и говорили: «Ну, круто». И всё. Это была вся их благодарность за то, что я рисковал задницей ради них. А Дрон это другое дело. Дрон, вообще, другой. И за него я порву любого. Я собираюсь это сделать, но для начала должен узнать все имена, а потом показать Дрону, что всё, что он знал, это грёбаная ложь. На него нет ни одного привода. Ничего нет. И я считаю, что всё это было подставной хернёй, которая должна была держать Дрона рядом с ними и заставить его приносить им деньги. Это очень распространённая схема, которую мы пресекаем. Это наша работа. И я покажу Дрону правду, а он решит, что делать дальше с этими людьми. Я заставлю его возжелать их мучительной смерти за то, что они заставили его пройти через всё это.

Дрон

Когда-то в детстве я долго смотрел на ночное небо, лёжа на траве и слыша ругань родителей из-за меня, и мечтал быть нормальным. Я очень хотел быть для них полезным, чтобы они гордились мной. Я старался быть хорошим сыном и не позорить их на собеседованиях в школе, но у меня не получалось. Никогда и ничего не получалось. Я просто принял правду о том, что я белый мусор, и таких полно. Мы должны рождаться, чтобы быть мясом, и чтобы нами пользовались. Не все должны быть счастливы.

Я сделал только одну ошибку. Засмотрелся на мальчиков, играющих в баскетбол, когда гулял с сестрой недалеко от дома. И это заметил отец. Он сразу же назвал меня пидором. Он оскорблял и оскорблял меня, осуждая за один лишь взгляд. А я просто хотел играть так же, как они. Дело было не в их привлекательности, а в желании быть таким же. Так просто кидать мяч, заводить друзей, смеяться и разговаривать с ними. Вот и всё. Мне было одиннадцать лет. Я был слишком мал для того, чтобы, вообще, думать о сексе. Только вот дальше меня уже никто не спросил, а какой я на самом деле. Я ничего не знал и даже ни с кем не целовался. Никогда. Мои губы слишком грязные для этого. Они созданы только для того, чтобы сосать.