Чтение онлайн

Сарате перебирал в уме фрагменты головоломки. Если Эскартин работал под прикрытием, что связывало его с полицейскими-рэкетирами? И что ему понадобилось от Бирама?

— Ты сказал, он предложил тебе сделку. Что за сделка?

— Очень крупная. Слишком крупная для торчка, как я уже говорил. Они явно хотели поймать меня на чем-то серьезном. Не для того, чтобы посадить, это не их стиль, а чтобы выкачать из меня все деньги. Когда мы увидели его дом в Сарагосе, то поняли: он тоже из Отдела. Полицейский, который прикидывается торчком.

Сарате прижал пальцы к вискам. У него болела голова. Не хотелось верить, что Бирам сказал правду.

— Эскартин не пытался подкопаться под Бирама. Он три года притворялся обычным нариком, чтобы втереться в доверие к полицейской бригаде из Вильяверде. Они называют себя Отделом, и, судя по всему, это настоящая мафия.

С этими словами Сарате ворвался в переговорную на Баркильо, где уже сидели другие сотрудники ОКА. Он не дал ни Элене, ни остальным возможности спросить, откуда у него ссадина на лбу, и с порога выложил все, что ему удалось вытрясти из Бирама. Вероятно, Гильермо расследовал преступления, совершаемые другими полицейскими. Вот почему все его отчеты засекречены, вот почему даже Рентеро не имеет к ним доступа.

Элена молча выслушала Сарате и знаком пригласила его пройти с ней в кабинет. Закрыв дверь, Анхель сказал:

— Мы не можем прочитать отчеты Гильермо Эскартина, и ты знаешь, что есть только один способ проверить, правду говорит Бирам или нет. Надо внедрить в Отдел своего человека.

— Да, это я уже поняла.

— Я хочу туда, Элена, хочу в эту бригаду. Договорись с Рентеро. Пусть меня официально переведут к ним. Я ведь не так давно был обычным полицейским, работал в такой же бригаде.

Элена впервые подняла на него глаза. Он заметил в ее взгляде печаль, которая, впрочем, тут же рассеялась, сменившись решимостью:

— Ты на эту роль не подходишь.

Возражений Элена слушать не стала.

На этот раз Рейес не выбирала, что надеть: пришлось идти в форме. Единственное решение, которое оставалось за ней, касалось прически: сделать хвост повыше или пониже. Все остальное — в соответствии с регламентом. Она собрала волосы в высокий хвост.

Рейес волновалась. Она не так давно работала в полиции — всего год в элитном подразделении ОКА, которое имело мало общего с обычным полицейским участком. К тому же бригада в Вильяверде, куда ее направили, отличалась особой жесткостью. Ей не хотелось поддаваться тревожным мыслям, и, глядя в зеркало, она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Из дома она вышла пораньше, чтобы не опоздать на работу в первый же день. По дороге вспоминала, как пришла в ОКА и познакомилась с Ордуньо (после ужина в честь Асенсио они так и не поговорили, но, может, это и к лучшему; наверное, надо оставить тот вечер в прошлом), как доброжелательно встретили ее Буэндиа и Марьяхо (хорошо бы Марьяхо хоть немного смягчилась к Мануэле) и в какой ужас привело всех исчезновение Чески. Рейес вышла из такси за пару кварталов до места. Пора привыкать пользоваться общественным транспортом, чтобы не привлекать внимания. Она шагала к участку, надеясь, что первые дни в Вильяверде пройдут без происшествий.

— Эй, Фабиан! Блатная уже тут! — крикнул агент лет шестидесяти, заметив ее.

В Вильяверде — бывшей деревне, а теперь одном из южных районов Мадрида — проживало почти сто пятьдесят тысяч человек. Здесь были самые дешевые в столице квартиры, так что сюда переезжали люди, которые не могли позволить себе что-нибудь получше. Впрочем, как сказала накануне Элена, объясняя Рейес задание, это означало, что Вильяверде населяют бедняки, а не преступники; преступников в Мадриде можно найти где угодно.

Рейес порылась в Интернете, почитала статьи об этом районе, но это не очень ей помогло. Вильяверде был совершенно не похож на мир, в котором она родилась и провела всю жизнь. Доля мигрантов в его населении приближалась к тридцати процентам; на заброшенных промплощадках обосновались проститутки; часть квартир захватили нелегалы; на улицах хозяйничали молодежные банды… Правда, здесь был и приличный новый квартал, но вряд ли ей придется часто туда заглядывать.

— Рейес Рентеро! Какая честь! Племянница самого комиссара, дона Мануэля Рентеро!

Фабиан, не скрывая ехидства, смотрел на нее почти прозрачными, как у хаски, голубыми глазами. Бритый почти под ноль двухметровый качок, комплекцией он выделялся бы даже в тренажерном зале. К тому же у него не было половины правого уха. Рейес хотелось спросить, как он его лишился, но она сдержалась: позже выяснит.

— Через пару недель у дяди с тетей годовщина свадьбы, могу захватить тебя с собой. Раз уж ты так интересуешься моей семьей.

Рейес знала: прогнешься в первый день — дальше будет только хуже.

По лицу Фабиана скользнула тень улыбки.

— Бесит, что к нам спустили блатную.

— Думаешь, чтобы к вам попасть, нужен блат? По-моему, это скорее наказание.

Фабиан открыто, почти по-детски улыбнулся, и Рейес поняла: первое испытание пройдено. Фабиан повел ее вглубь помещения.

— А что ты натворила, что Рентеро сослал тебя сюда?

— Дядя считает, что нельзя надеяться на привилегии. Надо пахать и прокладывать себе путь самостоятельно, с самого низа.

— Это я тебе гарантирую. Вот твое рабочее место. — Он указал на стол возле туалета. — Что, не нравится? Не расстраивайся, все равно много тут сидеть не придется. Ладно, давай сходим к Курро, выпьем кофе.

— Может, мне надо сначала представиться начальнику?

— Его пока нет. У него мать в больнице, он с ней. Хороший сын.

Фабиан привел ее в мрачноватый бар в сотне метров от участка: металлическая стойка, накрытые пищевой пленкой тапас, плакаты «Атлетико Мадрид», пара игровых автоматов, пустые бутылки из-под пива и лимонада.

— Курро, две соль-и-сомбры.

Бармен, лысый, как яйцо, поставил на стол пару поцарапанных бокалов и плеснул в них поровну бренди и анисового ликера. На часах было всего десять минут девятого, и Рейес заколебалась.

— Давай, одним махом. Будем пить это каждое утро. Знаешь почему?

— Почему?

— Если не выпить, тебя пристрелят. Будь здорова!

Фабиан, как и сказал, одним махом осушил свой бокал. Рейес последовала его примеру. Коктейль оказался лучше, чем она ожидала. Фабиан встал, стукнул ладонью по барной стойке и, обращаясь к Курро, сказал:

— Ну, мы пошли внутрь. Передай остальным.

В коридоре бара рядом с дверью в туалет была еще одна, с заляпанной жиром табличкой «Только для персонала». Фабиан толкнул ее, и они оказались в комнатке без окон, пропахшей хлоркой. В середине, под люминесцентной лампой, стоял стол с четырьмя стульями, сбоку — диван, по виду спасенный с помойки, а в углу — дребезжащий холодильник.