Чтение онлайн

В полицейском участке – двухэтажном здании с въевшимся туалетным запахом – в дальней комнате лейтенант Павло Параскис сидел за заваленным столом, на котором стояли, помимо прочего, полные до краев пепельницы, и читал газету «Амальтея». Позади него на стене висела большая карта провинции Айдын, теперь принадлежавшей грекам. Павло не сразу заметил в дверях Панайоту, прислонившуюся к косяку, а она воспользовалась моментом и некоторое время понаблюдала за лейтенантом. Фуражка его лежала на столе, рыжевато-каштановые волосы были зачесаны назад и тщательно напомажены; он читал газету с таким вниманием, что со стороны походил на школьника, засевшего над трудной задачей. Широкий выпуклый лоб блестел в лучах солнца, проникавших в комнату. Почему он, как и все, не отпустит усы? С бородой и усами он бы не выглядел таким зеленым юнцом. Может, они у него вообще не растут?

Подняв голову, молодой лейтенант увидел Панайоту на пороге и опешил. Вскочил с кресла и чуть было по привычке не встал по стойке смирно. Панайота прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

– Здравствуй, Панайота му! Чем обязан такой чести? Чем обязан такому несказанному удовольствию? Калос тин! [99] Постой… В смысле, наоборот, не стой. Вот, садись. Сюда, прошу. Янни, эла, принеси даме кофе. И рахат-лукуму прихвати. Ну, беги, григора, быстро!

Панайота села в указанное им кресло, обитое уже истершейся коричневой кожей и набитое соломой, которая зашуршала под ее весом. Павло же сновал из угла в угол, точно муравей, носящий еду в свой домик.

– Ах, сигноми, Панайота. Здесь ужасный бардак. Знал бы я, что ты придешь… Если угодно, можем прогуляться. Погода стоит чудесная. Хочешь, дойдем до Ке, лимонада выпьем? Или вот этот ваш напиток, джиджимбир [100] , или как вы его называете?

Он стыдливо и в то же время удивленно взглянул на стопки папок и заполненные доверху пепельницы, будто впервые увидел царивший на столе беспорядок.

– Не нужно, Павло. Я пришла с тобой кое о чем поговорить… – Он в это время выносил составленные одна на другую пепельницы. – Павло, сядь, прошу, се паракало.

Оставив пепельницы в коридоре, Павло вернулся в комнату, закрыл дверь, подтащил стул и сел так близко к Панайоте, что их колени почти соприкасались. Его большие щенячьи глаза цвета кофе с молоком расширились от испуга.

– Тебе понравилось вчерашнее представление?

Не получив ответа, лейтенант совсем разволновался. Поскольку в кино Акис дочку не отпустил, по совету Катины он повел Панайоту в театр «Феникс» в районе Святой Екатерины, где выступала с водевилем труппа из Патр. Актеры показывали комические сценки, пели песни, а женщины исполняли танец живота. Павло очень хотелось расхохотаться на том моменте, когда Нилюфер, египетская танцовщица, своими необъятными бедрами топила корабли, но, увидев серьезное лицо прекрасной Панайоты, сдержался.

Проводив Панайоту из «Феникса» до дома, Павло отправился выпить к Йорги, а там он увидел Нико, которому и рассказал о своей встрече с девушкой, приукрасив – но только слегка – историю. Мог бы и не говорить ничего, но пухлый сын рыбака в таких невероятных подробностях описывал свои встречи с прекрасной турчанкой из Карантины, что Павло не удержался и под влиянием ракы чуть приврал о том, сколько длился их с Панайотой поцелуй, во время которого он якобы трогал девичьи прелести, а потом слушал ее сладострастные признания.

Вдруг Нико после этого пошел и ляпнул что-нибудь чистой и невинной Панайоте? Сидя в душном, прокуренном кабинете, Павло взволнованно взял в свои руки-лопаты нежные ладошки любимой.

– Я внимательно слушаю тебя, Панайота му. Кала исе? Что стряслось?

Панайота, не зная с чего начать, как бы невзначай сказала:

– Ты, оказывается, всем говоришь, что женишься на мне и увезешь к матери в Янину! Как тебе не стыдно, йиа то Тео! [101] Зачем ты всем врешь?

Лейтенант помрачнел. Сбылись его опасения! Проклятый ракы, зачем он только попал в его рюмку? Неужели он не мог подержать рот на замке? А этот недоумок Нико? Уж он его взгреет хорошенько при первой же возможности! При этой мысли Павло невольно стиснул Панайоте руки, не рассчитав силу.

– Ай, больно!

Девушка вырвалась из его хватки. Вот же деревенщина! Такими ручищами только землю мотыжить или траву косить, а никак не барышни касаться. Ей вспомнились пухлые губы Авинаша Пиллаи, отдававшие в фиолетовый. Как незаметно он взял ее за руку, как мягко и в то же время уверенно коснулся губами ее руки! А его собственные руки были мягкими-мягкими, словно смазанными сливочным маслом.

Обернувшись, Панайота взглянула на дверь.

– Это не вранье, это мои мечты, агапи му [102] . Мы же поженимся, этси? Отчего ты так смотришь на меня? Только не говори мне, что после вчерашнего вечера ты об этом не подумала.

Будто желая напомнить Панайоте их поцелуй под зонтиком, Павло приблизился к ее лицу. Но девушка опустила взгляд.

– Что с тобой? Йота му? Прости. Я не хотел тебя обидеть. Ну, посмотри же на меня. Ты плачешь?

Панайота покачала головой. Павло встал и выглянул в коридор – там никого не было. Он снова закрыл дверь и неуклюже попытался обнять хрупкую девушку. Панайота сидела, закрыв лицо руками, однако она не отодвинулась, а наоборот, прильнула к нему. Павло боялся, что от избытка чувств снова стиснет ее и напугает еще больше.

– Агапи му, ты же меня любишь, да? Тогда почему ты плачешь? Ну, не стесняйся, ответь мне.

Она молчала.

– Панайота, ты станешь моей женой? Ты согласна провести жизнь со мной?

Тело девушки внезапно задрожало, Панайота плакала навзрыд. Павло не знал, что же делать: то ли отпустить ее, то ли крепче обнять.

– Йота му? – с тоской произнес он.

Прошла целая вечность, прежде чем девушка неопределенно качнула головой.

– Это «да»? Панайота, посмотри на меня. Аде [103] , ну.

Панайота робко подняла голову. В ее темных, омытых слезами глазах танцевали фиалки. Сердце Павло заполнила радость. Самая прекрасная девушка на свете будет его женой, матерью его детей, невесткой его матери!