Чтение онлайн

– Панайота, пес му [104] , ты согласна? Да, агапи? [105]

Панайота медленно кивнула, и Павло ощутил прилив сил. Да он готов захватить не только Малую Азию, не только Стамбул – весь мир! Он выпустил девушку из объятий и выпрямился, затем сел и схватил ее руки в свои. Ему хотелось расхохотаться от счастья.

– Любовь моя, ты сейчас сделала меня самым счастливым человеком на свете. Обещаю тебе, ты будешь жить так, как захочешь. Все, что пожелаешь, все сделаю. Хочешь, найму прислугу, чтобы тебе не пришлось работать? Ты будешь жить как царица, как султанша. Султана му! Василия му! [106] Скажи, когда мне пойти к твоему отцу? Или сначала переговорить с твоей матерью? Что лучше? Впрочем, сейчас это все неважно. Панайота му, ты любишь меня? Хочу хоть раз услышать эти слова из твоих прекрасных губ. Се паракало.

Панайота освободила руки и вытерла слезы.

– Я выйду за тебя, Павло, но у меня есть условие, – сказала она, шмыгая носом.

– Конечно, султана му. Проси что угодно.

Она выпрямилась в кресле и посмотрела в светло-кофейные глаза Павло.

– Если Пресвятая Богородица поможет нам выиграть эту войну, то мы останемся в Смирне и будем жить здесь. Это моя родина. Я хочу растить детей здесь. Поэтому ты забудешь про Янину и купишь нам тут дом.

– Раз ты так хочешь, будь по-твоему, моя милая Панайота. Отныне ты – моя родина. Все, что захочешь…

– Это еще не все.

– Проси что угодно.

– Но если, Теос филакси [107] , — Панайота протянула руку к столу Павло и постучала костяшками по столешнице, – если Кемаль войдет в Смирну…

– Это невозможно, моя милая Панайота. А мы тогда здесь на что?

Павло встал улыбаясь, взял сигарету и уверенным шагом подошел к окну. Закурив, он развернулся к Панайоте. Его грудь под белой рубашкой была широкой и крепкой, точно рыцарский доспех.

– Тебе незачем бояться, любимая, потому что мы непременно выиграем эту войну. У нас есть самолеты, тысячи пушек, пулеметов, ружей, у нас полно боеприпасов…

Панайота нетерпеливо махнула рукой.

– Знаю я, знаю. Все только и делают, что подсчитывают ружья и пушки, – и в школе, и в пекарне, и в кофейне… Ну есть они, и что? Мы с прошлого августа ждем вестей о победе, а вместо этого приходят лишь новости об отступлении.

Затянувшись, Павло выглянул в окно и заговорил командирским тоном:

– Отступление – это тактический ход, яври му. Мы отступаем, но не сдаемся. Наоборот, мы взрываем за собой железные дороги и мосты, сжигаем деревни, которые снабжают турок. К тому же нам удалось вывезти все оружие и боеприпасы к западу от Сакарьи. Туркам даже сабельки не досталось.

Его вспотевший лоб сиял в лучах солнца, словно бронзовый. Пока он говорил, Панайота подошла к нему и уставилась в окно. Не найдя рядом пепельницы, лейтенант затушил окурок о подоконник и почти прижался губами к ее шее.

– А впрочем, моя милая Панайота, это сейчас неважно. У нас такой счастливый день сегодня! Ты сегодня стала моей невестой! Ах, Панайия му! Как же мне повезло! Хвала тебе, Господи!

Он развернул девушку к себе, чтобы поцеловать. Панайота, как ребенок, спрятала руки за спиной.

– Да, не будем о войне. Я только вот что хочу прояснить. Допустим, мы проиграли и турки заняли Смирну…

Павло прошел за стол, сел в кресло, откинулся на спинку и улыбнулся.

– Что смешного? Я тебе сказки тут рассказываю?

– Нет, что ты? Просто тому, о чем ты говоришь, никогда не бывать. Но я вовсе не из-за этого улыбаюсь, а из-за того, что ты такая красивая и мне так с тобой повезло.

Панайота оперлась руками на стол между стопками папок и наклонилась к Павло. Рукава ее голубой кофты были засучены по локоть. Толстые косы закачались над столом, словно маятники. Не сводя глаз с карты за спиной у Павло, она пробормотала:

– А если турки дойдут, скажем… – Она некоторое время изучала карту. – Скажем, до Ушака…

– Яври му, как же они доберутся до Ушака? Ушак ведь на нашей территории. У нас же есть границы, установленные по важнейшему международному соглашению. К западу от линии Эскишехир – Кютахья в каждом населенном пункте стоят наши бойцы.

Панайота обошла стол и остановилась напротив Павло.

Послушай меня. Если турки доберутся до Ушака, я хочу, чтобы ты немедленно отвез меня и мою семью со всеми нашими вещами в Грецию. Все. Вот мое условие. Ты согласен?

Кресло, на котором до этого раскачивался Павло, на этих словах остановилось. В комнате стало тихо, а из окна теперь были слышны крики детей, игравших на площади в мяч.

– Ты хочешь уехать в Янину? – Лицо Павло расплылось в улыбке, придававшей ему придурковатый вид. – Но до этого ты говорила…

Панайота шумно вздохнула. Какой же остолоп! В памяти снова всплыли тонкие длинные пальцы Ставроса, развязывающего ленты на ее платье. Если удастся сбежать из Смирны, увидит ли она его еще хоть раз? Вернется ли Ставрос домой живым и невредимым?

Вернемся ли мы домой, Адриана? Сможем ли жить так же мирно, как до войны? Смогу ли я однажды надеть обручальное кольцо тебе на палец?

Ах, эти письма Минаса… Лучше бы Адриана ей никогда их не читала.

– Я сказала – «если турки доберутся до Ушака». Ты что, не слышишь меня?

– Радость моя, я очень хочу увезти тебя и твою семью в Янину, больше всего на свете хочу, ты же знаешь. И зря ты так переживаешь. Даже если турки дойдут до Ушака, в Смирну им не войти. Ты же это понимаешь, да? Этого никогда не случится.

Поднявшись с кресла, Павло теперь стоял напротив Панайоты. Поскольку они были примерно одного роста, глаза их были на одном уровне. Первой отвела взгляд Панайота.

– Но ты все же поклянись честью, что, если это случится, ты немедленно увезешь нас в Грецию!

– Честью своей и родиной клянусь. Если только станет опасно, я посажу тебя и твою семью на первый же пароход до Греции. Хорошо? Теперь ты позволишь обнять тебя, любовь моя?

Он обхватил Панайоту за плечи, крепко прижал к себе, а потом опустил руки ей на талию. Тонкий аромат жасмина, исходивший от шеи любимой («Невесты!» – радостно поправил он себя), кружил голову. Павло обхватил ладонями бледное лицо девушки, прильнул губами к ее губам и застыл в долгом поцелуе. А Панайота, закрыв глаза, вспомнила Авинаша Пиллаи и его запах – аромат заморских пряностей и чего-то еще.