Чтение онлайн

– - Ну, а вы-то Костя, как в эту борьбу классов ввязались?

– - Почему ввязался?

– - Да, вот, сидите здeсь?

– - Я-то?.. Да это ошибка...

– - Ну, а я?

– - Да тоже, вeроятно... Для выясненiя... А потом выпустят.

– - Ну, а почему "Сокол" закрыт, Кригер, начальник "Сокола", арестован, скаутов преслeдуют, тюрьмы переполнены, разстрeлы идут. Вот, днем здeсь увидите -- тут у нас в камерe два священника есть, профессора, крестьяне, рабочiе ученики, воры -- все это классовые враги?

– - Я... я не знаю, -- неувeренно отвeтил юноша.
– - Я думаю, что тут какая-нибудь ошибка. Можно новое построить без всeх этих жестокостей. Алешка, вот, тоже так думает. Приглашает и меня тоже в комсомол записаться... Я не знаю...

– - Но вeдь, становясь комсомольцем, вы входите в организацiю, которая и держит нас всeх тут, в тюрьмe.

– - Ну, я согласен, Б. Л., что пока еще не все налажено. Есть перегибы и неправильности. Ну, и несправедливость тоже... Но вeдь для того люди и входят туда, чтобы помочь найти правильную линiю...

– - А если с вашими мнeнiями и вкусами не будут считаться, а заставят вас разстрeливать... ну, хоть бы какого-либо священника или, скажем, даже меня -- как тут?

– - Ну, как же можно?.. Я не для этого поступил бы в комсомол!

– - Но вeдь, даже и не разстрeливая сами, вы все-таки становитесь винтиком той машины, которая разстрeливает. Вeдь палач, слeдователь, ГПУ, партiя, комсомол, совeтская власть, Коминтерн -- все это звенья одной и той же цeпи... Как тут?

– - Но вeдь если так разсуждать, Б. Л., так нужно либо стрeлять в них, либо исправить. Нельзя же в сторонe стоять...

– - А вы что выбираете?

– - Я-то? Я хочу помочь все это справедливо наладить... Идеи-то вeдь прекрасныя... 128

– - А вы, Костя, не боитесь, что вас сомнет эта машина?

Юноша передернул плечами.

– - Н-н-е знаю... Хочется попробовать... Стрeлять в них -- рука не поднимается. Вeдь, может быть, что и выйдет, несмотря на ошибки и на кровь... А в сторонe стоять -- тоже не могу... Попробую...

Мясорубка

Помню один из тюремных дней, почему-то особенно врeзавшихся в память.

Вечера было засeданiе коллегiи ЧК. Это значит, что сегодня вечером будут разстрeлы... Поэтому особенно блeдны и напряжены лица тeх, кто имeет основанiя ждать в этот день "приговора пролетарскаго правосудiя"...

Тюрьма замерла. Еще с утра общая нервность охватила всeх. Караулы усилены. Надзиратели особенно грубы и рeзки, как будто своей жестокостью стараются замаскировать и свое волненiе...

Днем в придавленных тишиной корридорах -- движенiе. Звякают ключи, и на порогe камеры появляется низкiй коренастый человeк с угрюмым квадратным лицом, за спиной котораго видны испуганныя лица наших сторожей.

Человeк останавливается в дверях и, заложив руки в карманы, медленно обводит своим взглядом всeх нас, замерших и придавленных каким-то необъяснимым ужасом. Не измeняя направленiя взгляда и выраженiя своего каменнаго лица-маски, незнакомец молча медленно поворачивает голову и поочередно заглядывает в глаза каждому. И тот, на котораго упал этот странно мертвенный взор, внутренне скорчивается от непонятнаго ужаса перед этими пустыми, безжизненно жестокими глазами. И словно испепелив своим мертвым взглядом жившiя в глубинe души каждаго надежды, незнакомец медленно подворачивается и уходит. Гремит дверь, но еще долго никто не может шевельнуться, словно всe остаются скованными этими полубезумными глазами.

Из угла камеры слышен свистящiй полу-шепот, полу-стон чекиста, ждущаго разстрeла: 129

– - Это -- палач...

И каждый невольно вздрагивает при мысли, что ему сегодня суждено, может быть, еще раз встрeтить взгляд этих страшных глаз за нeсколько секунд до послeдняго неслышнаго толчка пули в затылок и паденiя в вeчную темноту...

Через окно слышны заглушенные звонки трамваев и шум улицы. А мы всe заперты в желeзную клeтку и находимся в полной власти людей с безумными глазами...

___

К вечеру смeна часовых и надзирателей. Запах водки и эфира наполняет корридоры. Наконец, среди угрюмаго, подавленнаго молчанiя раздается шум шагов, звон ключей, и в нашу камеру входит группа чекистов с револьверами в руках. Начинается чтенiе списка смерти.

– - Авилов?
– - вызывает комендант.

С лица моего собесeдника, молодаго крестьянскаго парня, замeшаннаго в сопротивленiи при отбиранiи хлeба в деревнe, разом сбeгает вся краска.

– - Есть, -- отвeчает он упавшим голосом.

– - Имя, отчество?

– - Иван Алексeевич, -- звучит срывающейся голос.

– - Собирай вещи!

– - Куда?
– - странно спокойным тоном спрашивает парень.

– - Там тебe скажут... Домой, к бабe на печку, -- кричит чекист, обдавая нас запахом спирта, и от его шутки всe вздрагивают, словно от удара ледяного вeтра.

– - Барышев!

– - Есть.
– - Еще одно лицо становится блeдным, как мeл, и на нем рeзче и яснeе выступают слeды ударов рукояткой нагана.

– - Имя, отчество?

– - Петр Елисeевич.

– - Сколько лeт?

– - Двадцать восемь.

– - Довольно пожил, сукин сын!.. Собирай вещи, сволочь!... 130

Медленно идет роковой список, и всeм кажется, что эти минуты хуже пули, хуже всякой пытки. Тe, кто по алфавиту уже пропущены, безсильно лежат на полу, не будучи в силах оторвать глаз от страшной, еще продолжавшейся сцены. А каждый из остальных, замерев, с острым напряженiем и мукой, ждет -- будет ли произнесено и его имя.

Вот и буква "С".

– - Сегал...

– - Снeгирев...

– - Сол..
– - комендант запнулся. Только сотая доля секунды... А сколько порежито в этот миг!...

– - Солнышков...

– - Топорков...

– - Харликов...

Молчанiе.

– - Харликов!
– - возвышает голос комендант.

Опять молчанiе.

– - Гм... Так нeт Харликова?
– - с мрачной подозрительностью мычит чекист, вглядываясь в список, и вдруг, осeненный какой-то мыслью, спрашивает:

– - Ну, а подходящiй есть?

По справкe надзирателя оказывается, что есть Хомяков с другим именем, но совпадающим отчеством.