Чтение онлайн

Известно, что признание социализма конечной целью борьбы далеко не всегда равнозначно переходу на последовательные классовые позиции пролетариата. Несомненно это и для подавляющего большинства американских «новых левых», которые склонны связывать социализм лишь с безграничными возможностями для развития личности, демократии и свободы, не в состоянии понять диалектическую взаимосвязь между развитием демократии и диктатурой пролетариата, зачастую критически относятся к существующим моделям социализма, ведут речь о некой абстрактной «современной, демократической» его модели, не имея ни малейшего представления, что в действительности должно скрываться за этими словами.

Однако признание социализма как конечной цели неизбежно толкает их к знакомству с произведениями классиков марксизма-ленинизма, заставляет по-новому взглянуть на свой собственный опыт политической борьбы, пересматривать свои тактические установки. Самой резкой критике в рядах «нового левого» движения подвергается правый оппортунизм. «Социал-демократический подход, — пишет Питер Вайли, — который оказался важным средством рационализации капитализма, не имеет ничего общего с борьбой за социализм».

Ничего общего с последовательной борьбой за социализм не имеют и представители ультралевого направления, выдвигавшие лозунг немедленного захвата власти, что, по их утверждениям, является началом и концом революции. Они не желают считаться с тем фактом, что революция сопряжена с длительной и упорной борьбой. В ходе этой борьбы необходимо использовать все формы, способствующие вызреванию революционной ситуации. Достижению конечной цели, признает ныне определенная часть «новых левых», может способствовать и борьба за реформы, если только они не носят социал-демократической окраски. «Я считаю, — рассуждает тот же П. Вайли, — что вопрос о проведении реформ на местах может быть поставлен так, чтобы прогрессивно продвигаться к социализму, что существуют возможности для серии столкновений в течение длительного периода времени, которые в конце концов создадут обстановку социального кризиса — необходимого условия для революционного захвата власти. Иными словами, мы должны освободиться от романтического намерения свершить революцию немедленно и положить начало процессу борьбы революционной трансформации как нашей ведущей цели».

Поиск путей революционных преобразований способствует также преодолению анархистских взглядов на любое государство как бюрократическое установление. Еще в середине 60-х годов подавляющее большинство «новых левых» решительно отвергало саму идею необходимости регулирования общественных и производственных процессов, поскольку это, по их мнению, несовместимо с понятиями демократии и свободы. По сути дела, в движении даже и не возникал вопрос о будущем общественном устройстве — все было подчинено задаче сокрушения существующего общества.

В 1964 году во время выступлений студентов в Беркли руководитель «Движения за свободу слова» Марио Савио, подчеркивая одиозность государственной машины, призывал «навалиться всем телом на рычаги, колеса и приводы, на всю аппаратуру и заставить ее остановиться… продемонстрировать тем, кто владеет этой машиной, и тем, кто ею управляет, что она вовсе не будет функционировать до тех пор, пока все люди не будут свободны». В тот период не только М. Савио, но и все другие руководители «нового левого» были еще весьма далеки от каких бы то ни было поисков форм общественных преобразований и будущего общественного развития. В 1968 году во время забастовки студентов Колумбийского университета один из ее руководителей, председатель отделения СДО в Нью-Йорке Марк Радд, не свободный от элементов левого экстремизма, отмечая, так же как и М. Савио, что американское общество больно, подчеркивал, что этой болезнью является капитализм. «Вы, — писал он в «Нэшил гардиан», обращаясь к американской буржуазии, — призываете к порядку и уважению властей, мы призываем к справедливости, свободе и социализму». Более того, будущее общественное устройство он рассматривал как «общество, где правительство откликается на нужды всех людей, а не на запросы немногих, чье непомерное богатство обеспечивает им политическую власть». М. Радд подчеркивал далее, что в революционной борьбе за социализм усилия студентов должны быть объединены с усилиями рабочих, которым противостоит тот же самый враг, с борьбой негров за свободу, с борьбой американских мексиканцев за землю, с борьбой вьетнамского народа, с борьбой всех свободолюбивых народов.

На необходимость тесной связи американских молодых радикалов с мировым революционным процессом, на интернационализм революционного движения указывали и другие руководители «новых левых». «Молодежное движение в США, — писал Т. Хейден, — часть международного, захватившего Западную Германию, Италию, Францию и все другие «высокоразвитые страны», связанные с США. Это еще одно подтверждение, что происходящий кризис не что иное, как преддверие гибели мирового капитализма». Переход определенной части американских «новых левых» на интернационалистские позиции свидетельствовал о росте их политической зрелости, о стремлении найти массовую поддержку своей деятельности в лице международного рабочего и национально-освободительного движения.

Общие изменения в политических и идеологических воззрениях «новых левых» затронули и партию «Черная пантера». Некоторые ее руководители призывали развернуть среди членов партии борьбу против узконационалистических воззрений. В частности, Хью Ньютон подчеркивал, что не проповедь ненависти к белому человеку, а проповедь ненависти к угнетателям должна стать одним из основополагающих принципов партии. «Мы не ненавидим белых людей, — писал он, — мы ненавидим угнетателя: если угнетателем оказывается белый, то в этом случае мы ненавидим его».

Подчеркивая националистический характер движения за свободу и равноправие негритянского населения, X. Ньютон настаивал вместе с тем на необходимости проводить четкую разграничительную линию между революционным и реакционным национализмом. Так называемый культурный национализм, с проповедью которого выступал С. Кармайкл, ведет в конечном итоге к политически вредным последствиям. Хотя культурный национализм и является своего рода реакцией на политическое угнетение, он бесперспективен, поскольку представители этого направления отстаивают возврат к старой африканской культуре, надеясь тем самым обрести свободу. «Иными словами, — подчеркивал X. Ньютон, — они рассчитывают, что африканская культура автоматически принесет с собой политическую свободу. Много раз культурные националисты оказывались в одних рядах с реакционными националистами». Ярким подтверждением этого является диктаторский режим в Гаити, где поощрение африканской культуры сочетается с реакционным национализмом.

Такой подход отнюдь не означал, что руководство партии предлагало отказаться от культурного наследия негритянского народа. Напротив, изучение этого наследия оно рассматривало как важный элемент в становлении национального самосознания американских негров, который может придать им дополнительные силы на пути прогресса. Но сама по себе культура не может дать освобождения. Освобождения можно добиться только в результате революции, ставящей своей целью передачу всей полноты власти народу. «Поэтому, — делал вывод X. Ньютон, — чтобы быть революционным националистом, необходимо быть в то же время социалистом».

Ряд руководителей партии пытались рассматривать борьбу за свободу и равноправие американских негров как неотъемлемую часть классовой борьбы. Они предупреждали, что правящие круги, будучи заинтересованными в сохранении всей остроты этнических противоречий, манипулируют расизмом, хотят представить всю борьбу американских негров как расовую борьбу, противостоящую борьбе классовой. «Мы понимаем, — подчеркивалось в газете «Черная пантера», — что классовая борьба является ключом, но мы не должны игнорировать и этнический фактор».

Преодоление национализма, признание первостепенной роли классовой борьбы создавало предпосылки для превращения партии «Черная пантера» в важную составную часть антимонополистической коалиции, для установления связей и сотрудничества с другими революционными и демократическими организациями. О наличии подобной тенденции свидетельствовала созванная партией летом 1969 года в Окленде (штат Калифорния) объединенная конференция, в работе которой приняли участие десятки организаций, в том числе Коммунистическая партия США и СДО. На этой конференции представители партии «Черная пантера» подчеркивали важность научной теории революционной борьбы, заявляли, что их подход к кризисным явлениям американского общества «находится в строгом соответствии с марксистским анализом», всеобщие принципы которого должны быть творчески применены в специфических условиях США.