Чтение онлайн

Чудовища Ракота отличались кровожадностью и вечным голодом. Жрать они могли всё, что угодно, не исключая даже солому с крыш, лишь бы там имелись «эманации человеческих существ», как потом объяснял Хедин. Иные сунулись и к Живым Скалам; пришлось показать, что золотой меч хозяина Асгарда остёр по-прежнему. Отец Дружин не вмешался в войну, не встал под стяг Ямерта, конечно же, но из добровольного заточения пришлось выйти.

Как жалел он сейчас, что Хедин выбрал бегство! Сражаться пришлось бы не с Ракотом, а с тупыми его страшилищами, пожиравшими людей без разбору; начальствующие над ними чародеи старались держать их в узде, но получалось это далеко не всегда. Но какой отличный довод в свою защиту смог бы заполучить названый брат Владыки Тьмы!

Деревушка невдалеке от Живых Скал, где хорошо знали отшельника Хрофта, оказалась, к беде своей, на пути у целого сонма чудищ Ракота. Была ранняя весна, ещё не сошёл снег, и орда голодала. Отец Дружин не знал, кем был тот чародей, что управлял страшилищами, но нападению их на селение он не воспрепятствовал.

Старый Хрофт стоял посреди неширокого санного пути, один, загораживая тварям дорогу. Вокруг деревеньку ограждал невысокий палисад в одно бревно, он не сдержал бы голодных чудищ, но вид Отца Дружин, сверкание золотого меча в его руке не могли не внушать им ужас.

(Комментарий Хедина: не покрасоваться он, конечно же, никак не мог!)

Голодные твари яростно шипели и рычали — множество обликов, самые причудливые очертания, распахнутые пасти, клыки, когти, хвосты, увенчанные шипастыми костяными шарами, толстые лапы, готовые топтать и давить. С вывороченных чёрных губ стекала тёмная слюна, копыта — у кого они были — рыли осевший, слежавшийся снег. Твари готовились к броску, а Отец Дружин готовился к бою, невольно вспоминая другую почти такую же деревню в День Гнева, когда ему удалось спасти тамошних обитателей.

Удалось тогда, удастся и сейчас.

Золотой меч с лёгким, едва слышным шорохом заботливо смазанной стали пополз из ножен.

Вот сейчас.

Но никакого «сейчас» не случилось — над чёрными рядами чудовищ вспыхнул золотистый свет, им в спину ударил небольшой отряд всадников: белые единороги, белые с золотом доспехи и плащи наездников, белое пламя, пляшущее на копейных остриях.

И предводитель, вернее, предводительница. В снежно-белой броне, что так шла к рассыпанным по плечам золотистым густым волосам.

На сей раз Гулльвейг сняла шлем и звонко расхохоталась, глядя прямо в лицо Старому Хрофту. Чудовища Ракота брызнули от неё во все стороны; правда, уйти удалось немногим. Отец Дружин готов был поклясться, что её воины ни в чём не уступили бы его валькириям.

Он остался стоять на краю деревни, а Гулльвейг умчалась, оставив по себе истоптанный снег, заваленный чёрными уродливыми телами чудовищ.

Разумеется, эта встреча не могла оказаться случайной. Мать Ведьм играла с ним, и какое-то время назад он, Хрофт, быть может, и поддался бы. Но — уже не сейчас. Гулльвейг и её дела Одина больше не заботили. Какую игру она вела, как переметнулась от Ракота к Ямерту, кого предавала, кому лгала и какие преступала клятвы — было уже не важно. Его, Одина, месть свершится без неё. И — он наконец-то вернёт своё, то, чего был лишён столь бесконечно долго.

(Комментарий Хедина: вернуть своё. Не об этом ли втайне мечтал Старый Хрофт, не на возвращение ли «всего себя» надеялся в случае падения Молодых Богов? «Я вновь Один!» — воскликнул он, когда мы победили; но истинным Одином он ведь так и не сделался.

И я знаю, что та рана его так и не затянулась окончательно.)

Второе вторжение Ракота вышло куда более кровавым и беспощадным, чем первое. Храмы Молодых Богов, восстановленные к тому времени, обратились в настоящие крепости. Узурпатор многому научился. И — во всяком случае, сперва — имел немалый успех. Правда, его самого в Хьёрварде не увидели. Уже потом, окольными путями, Старый Хрофт узнал, что вторжение в Митгард было лишь обманным манёвром, а главные силы Владыки Тьмы прорывались совсем в ином месте; но эта война, гремевшая в сотнях мест и миров разом, оставалась от него скрытой.

Молодые Боги вновь вытеснили рати Ракота из Хьёрварда; второе вторжение закончилось, Дальние укрепились в Бруневагаре.

Однако там, в Междумирье, дело обстояло совсем не так. Там Ракот окружал и брал в плен армии, многократно превышавшие числом его собственные воинства; там сражались те, кто следовал за ним, потому что так велела их совесть, а не страх.

Так Ракот наступал. Его восстанию предстояла ещё долгая жизнь, три штурма самого Обетованного, и лишь потом — медленное отступление обратно, на Дно Миров. В Хьёрварде предстояло пройти ещё очень, очень долгому сроку.

А молодой маг Хедин, так и не встав в ряды своего Поколения, упорно и неустанно постигал Тьму. Постигал совсем не так, как Ракот, он не пытался подчинить её, использовав лишь как дармовой источник силы. Он не творил полчища монстров, но говорил, говорил и говорил с теми из смертных колдунов и шаманов, кто немудрёными своими заклятьями зачастую добивался сравнимого с деяниями Истинных Магов.

(Комментарий Хедина: здесь в рукописи разрыв. Старый Хрофт попросту выпустил огромный временной пласт — наверное, потому, что, по его мнению, «там ничего не случалось». Конечно, это не так. Случалось, и очень многое; долго гремело ещё восстание Ракота; после его поражения немало времени ушло, пока власть Молодых Богов не восстановилась окончательно: немало миров, где признали власть Узурпатора, оставались в неведении о его конечной судьбе ещё целые поколения. Можно припомнить и Губителя. Но Старому Хрофту, верно, требовалось показать совсем иное — мою дорогу к собственному «восстанию». Да, она тоже выдалась долгой и извилистой, начинаясь на скалистых берегах острова под названием Хединсей.)

Молодой маг Хедин — Отец Дружин привык именовать его именно так — что-то замышлял. Он появлялся время от времени, лицо его всегда оставалось мрачным, меж бровей залегли глубокие морщины, а на висках вдруг появилась седина. От него Старый Хрофт и узнал, чем закончилось восстание Повелителя Тьмы.

Хотя, надо признать, рассказывал маг очень нехотя. Сам свидетелем последних сражений за Тёмную Цитадель он не был, зато, когда Ракота в цепях привели на суд — Молодые Боги выдали мятежника его же Поколению, а Мерлин сделался верховным судьёй, — Хедина заставили читать приговор.

Об этом он говорил с плохо сдерживаемой яростью. Как именно его заставили, чем принудили — он старательно уходил от темы. Выходило, что его невесть как и невесть где схватили, скрутили, приволокли в Замок Всех Древних и выставили, что называется, у позорного столба.

Отец Дружин никогда не видел Хедина в таком гневе. И никогда не видел вообще никого, кто так хорошо бы умел свой гнев скрывать. Зачитывание приговора он пересказывал Старому Хрофту во всех подробностях, словно стремясь во что бы то ни стало выговориться.

Отец Дружин и слушал его, и не слышал. Детали были не важны; важно лишь нанесённое молодому магу оскорбление, унижение, которого он не забудет. Хедин горд, очень горд, пожалуй, самый гордый из всего своего Поколения. Не самый властолюбивый, не самый сильный, не самый искушённый — но самый гордый. И большую ошибку совершил тот, кто по небрежности или недомыслию имел несчастие задеть эту самую гордость.

Это очень хорошо. Мерлин, глава Совета Поколения, похоже, сделал за Старого Хрофта немалую работу.