Чтение онлайн

Двадцать семь процентов. Пожалуй, где-то столько же сил осталось и у людей.

Я оглядел свое измученное воинство – три сотни человек, растянувшихся между деревьями. Десять километров по Тайге – не шутки. Магический фон давил, снег лез в сапоги, ветки хлестали по лицам, и каждый овраг стоил не меньше четверти часа возни в сугробах по пояс.

Но руки бойцов все так же крепко держали оружие. Кто-то на ходу облачался в доспехи, кто-то в последний раз проверял, хорошо ли закреплен штык на штуцере. Хмуро, сосредоточенно, без тени сомнения – я не видел ни одного лица, на котором читалось бы желание повернуть обратно.

Жихарь шагал справа и чуть впереди, с двумя короткими мечами за спиной. Рамиль – слева, с секирой на плече, молчаливый и угловатый, как скала посреди Тайги. Василий шел где-то за спиной, не отставая от отца и брата.

Старая гвардия. Те, кто был рядом с моих самых первых дней на Пограничье – когда я только узнал, что имею право носить не только фамилию отца, но и его титул.

В полумраке в паре десятков шагов гремел металл – огромная тень двигалась между деревьев. Горчаков редко куда-то торопился, и волот повторял его размеренную и тяжелую поступь, едва заметно поблескивая металлическими черепами на поясе.

А где-то вдалеке за его кресбулатовым плечом мелькнуло что-то оранжевое и яркое – искра пламени аспекта. Вулкан, как и всегда, предпочитал держаться от людей подальше – но все же шел рядом, лишь слегка натягивая невидимый поводок. У огневока не было ни картечницы, ни штуцера, но он тоже готовился драться за меня – изо всех своих звериных сил.

Я остановился на небольшой опушке. Впереди еще виднелась стена из черных стволов, но я чувствовал, что пройти осталось всего ничего – только одолеть бурелом и просеку у окраины Елизаветино. Годунов ждал удара с востока, а с севера была Тайга. Оттуда не приходили враги – только редкие твари, охочие до домашней скотины.

До сегодняшнего дня.

Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит снег под сапогами последних подходящих бойцов. Три сотни человек замерли в темноте среди деревьев, и волоты возвышались над ними – огромные, могучие и неподвижные. Ни огонька, ни звука. Только дыхание – крохотные облачка пара, поднимавшиеся к чернильному небу.

Машины, не знающие усталости. И люди – после безумного перехода через Тайгу, подобный которому не затеял бы даже сам конунг Рерик. Они смотрели на меня – снизу вверх, запрокинув головы, и в отсветах лунного света их лица казались высеченными из камня.

Я мог дать им немногое. Лишь каплю того, что горело внутри – но и ее хватило.

– Друзья мои! Едва ли еще вчера кто-то бы поверил, что простому человеку под силу одолеть дорогу, которую мы прошли сегодня. – Металлический голос Святогора прокатился среди сосен. – Но все же мы здесь. Целые и невредимые, люди, которые выдержали и темноту, и холод, и Тайгу. Ведь даже она не посмела задержать тех, кто идет сражаться за свою землю! – Я лязгнул броней, расправляя плечи. – А впереди – чужаки. Люди, которые жгли наши дома и убивали наших братьев. И мы пришли напомнить им, чего стоит ярость настоящих северян. Сегодня мы вернем себе Пограничье, и пусть Матерь и старые боги примут всех, кто встанет у нас на пути. – Я поднял вверх огромный клинок, подаренный Горчаковым. – Вы со мной?!

В ответ мне не раздалось ни криков, ни возгласов. Вместо людей говорило оружие – три сотни рук поднялись вверх, и в лунном свете грозно заблестели мечи, секиры, топоры и штыки на штуцерах.

Этого было достаточно. Я развернулся – и Святогор, взвыв моторами под броней, устремился вперед.

Туда, где в прогалине среди сосен уже виднелись крыши Елизаветино.

Забор я даже не заметил – только хрустнуло под огромным металлическим сапогом, и Святогор уже шагал через чей-то двор, размазывая в кашу подтаявший снег. По левую руку гулко лязгал Тринадцатый, подсвеченный лунным серебром. Все еще косолапо, но на удивление бодро – чуть ли не быстрее меня. Похоже, Сокол все-таки нашел с машиной общий язык.

Справа двигался Руевит. Гигантская фигура мелькнула на фоне темного неба – угловатая, плечистая, с крохотной человеческой головой. Горчаков, как и прежде, решил обойтись без шлема. То ли доверял своим немолодым глазам больше, чем чарам, то ли Воскресенский с Катей так и не сумели восстановить магию.

Впрочем, я не переживал: отсутствие части брони Руевит с лихвой компенсировал щитом – огромным, сделанным из крыши разбитого внедорожника. Выглядела конструкция уродливо, но работу свою должна была выполнить, особенно после того, как я наспех наклепал на деталь еще три слоя железа.

Руевит нырнул за дом – и оттуда раздался треск, а за ним встревоженное конское ржание. Похоже, Горчаков решил пройти через сарай напрямик.

Где-то впереди во дворе мелькнула рыжая макушка. Жихарь не вытерпел и увел своих вперед – поскорее занять укрытия, чтобы без надобности не подставляться под выстрелы. Зато Рамиля и Василия с дядей чужие штуцера, похоже, не смущали несколько – они бряцали доспехами за моей спиной и никуда не спешили.

Шума мы наделали изрядно, но пока никто не стрелял. Село будто вымерло – ни огонька в окнах, ни голоса, ни собачьего лая. Только скрип снега под сапогами и размеренный лязг волотов. И я уже даже всерьез начал опасаться, что веду людей прямиком в засаду, когда наткнулся на первое тело.

Плечистый парень в черной теплой куртке с годуновским шевроном лежал на истоптанном снегу, раскинув руки и уставившись в небо остекленевшим взглядом. Рука до сих пор сжимала револьвер – достал, но воспользоваться не успел – а горло было перерезано от уха до уха, чисто и аккуратно, как бритвой. Следов рядом я не увидел – только подмерзшее темное пятно крови вокруг головы.

Второй гридень валялся ничком шагах в двадцати, у чьей-то калитки – этот даже не потянулся за оружием. Третий нашелся дальше по улице, прислоненный к забору так аккуратно, что издалека можно его было принять за уснувшего на посту часового.

Галку даже не пришлось просить расчистить нам дорогу – сама решила прогуляться по северной окраине. Две минуты, три трупа. Не так уж мало, учитывая обстоятельства.

Мы шагали через Елизаветино, лязгая металлом. Рахметов со своими уже ушел на восток, к дороге – сорок пять солдат, несколько молодых офицеров. Их я не стал гнать на штурм – отправил к укреплениям на въезде в село. Выдать пару залпов, ударить в штыки и захватить орудия с картечницами.

Сокол с гатчинскими оттянулся левее – прикрывать фланг и поддержать Рахметова, если придется. Мы с Горчаковым взяли курс прямо на детинец, а Друцкие со своими бойцами уже ушли к западу, чтобы потом ударить с тыла.

И как раз им-то и не повезло.

Где-то совсем близко – через улицу или две – раздались крики, а потом громыхнул выстрел. Эхо не успело стихнуть, а ему уже ответил залп штуцеров. Потом картечница – нервно, захлебываясь, будто стрелок давил на гашетку от страха и лупил чуть ли не вслепую.

Похоже, Годунов кое-что смыслил в военном деле. Готовясь к маршу на Гатчину, он все же подумал и об обороне – поставил укрепления не только на окраинах, но и в самом селе. Если не у каждой избы, то уж точно на перекрестках дорог, ведущих к детинцу. Местных гридней застали врасплох – однако сдаваться они явно не спешили