Чтение онлайн

Калрэйн сидел на каменном полу, устало прислонившись к стене. Хотел что-то сказать, но я остановил его жестом:

– Подожди, еще не всё. Если же маг мертв... Тогда... Тогда должны остаться уцелевшие людоеды. И мне нужен хоть один из них. Живым. Обязательно живым. Можно попробовать и самим обезвредить Навершие, но необходим пленник. Есть вопросы? – спросил я, видя, что ассасин вновь порывается что-то сказать.

Вопросов он не задавал. Произнес спокойным, ровным, немного даже скучным голосом:

– Я никуда не пойду. Не смогу. Этот бой для меня последний.

Последняя, предсмертная магическая атака меднолицего все же достигла цели. Одна капелька зеленого пузырящегося вещества долетела до Калрэйна, угодила на сапог... Крошечная, совсем незаметная. Ассасин и не заметил... И не почувствовал, как зеленая гадость начала свою разрушительную работу: проела сапог, слегка увеличившись в размерах, попала на ногу... А когда почувствовал и понял, в чем дело, то... То ничем себя не выдал: ни стоном, ни криком ужаса, хотя имел полное право, на мой взгляд. Продолжал сражаться.

...Насколько я понимаю, скорость, с которой зеленая гадость поглощала и превращала в себя любые вещества животного и растительного происхождения, постоянно падала. И спустя определенное время действие заклинания должно было совсем прекратиться. Иначе самое же первое его применение дало бы интересный результат: рано или поздно наш мир лишился бы всего живого и покрылся ровным слоем пузырящегося зеленого вещества.

Скорость превращения падала. И только потому Калрэйн еще оставался жив.

Он не позволил мне прикоснуться к свой ноге: сам разрезал остатки штанины и сапог, на удивление легко поддавшийся ножу, – от толстой кожи уцелел лишь верхний, тончайший слой...

То, что осталось от ноги, из сапога буквально вытекло, зеленоватая масса расплескалась по полу, обнажив истончившиеся кости. Смотреть не хотелось, но я не мог отвести взгляд.

И с этим он ходил... И с этим он дрался...

Ассасин эмоций не проявлял, по крайней мере внешне. Деловито ощупывал ногу выше колена – там она на вид оставалась прежней. Но, судя по мрачному выражению лица Калрэйна, ничего хорошего он не нащупал.

Вздохнул, достал плетеный кожаный шнурок, туго-туго перетянул бедро – высоко, почти у паха. Провел ладонью чуть ниже – здесь, мол. И сказал, кивнув на Бьерсард:

– Руби. Постарайся с одного удара.

Я не стал отнекиваться, говорить, что не смогу... Потому что мог. Но припомнил слова Гаэлариха про хирурга и ампутации – он-то думал, что издевается над лигистами, и вот как всё обернулось...

Бьерсард не дрожал в руках. И удар был, как обычно, точным и сильным. Но за крохотную долю мгновения до того, как сталь коснулась кожи, я все-таки закрыл глаза.

...Ампутация не помогла. Магическая зараза угодила в кровь и разносилась вместе с ней по всему телу. Когда на шее Калрэйна очень быстро, буквально на глазах, вырос большой гнойник и тут же лопнул, потек зелеными каплями, любой утешительный обман или самообман потерял всякий смысл.

Не знаю, чувствовал ли он боль. Ни единой жалобы я не услышал. Лишь лоб покрылся мелкими бисеринками пота.

– Все когда-то умрут, – только и сказал Калрэйн. – Я – сегодня. Не хотел, но так уж вышло.

И он достал из двойного шва одежды боевую спицу. Но затем отложил в сторону и завел разговор о душе и ее посмертном пути....

Я взял его за левую руку – плевать на магическую заразу, на меня не подействует. А ему все-таки легче...

– Прощай, Хигарт.

– Прощай, воин... – Я хотел сказать что еще, простое, но достойное, – и не сказал. Чувствовал, что не совладаю с голосом.

– Знаешь... – почти прошептал Калрэйн. – Если я все-таки не прав... Если чертоги все-таки есть... – он сделал паузу, покусывая губы, вновь приставил спицу к уголку глаза.

И закончил совсем тихо:

– Хорошо бы там встретиться, а?

Спица вошла в мозг мгновенным движением. Тело коротко вздрогнуло. Калрэйн ушел... Надеюсь, что все-таки не в печку, и когда-нибудь мы встретимся.

А тело не знало, что мозг мертв, тело упрямо цеплялось за жизнь... Пальцы легонько шевелились у торчащего из глазницы стального жала, словно хотели вынуть его, все изменить, все вернуть, как было... Зачем-то я помог, очень осторожно, аккуратно вытащил тоненькое оружие. Ни капли крови так и не вытекло из ранки...

Прощай, воин... И прости за то, что я сейчас сделаю. За то, что будет мне сниться ночами – как Тул-Багар, как смерть Кхнаара – и я буду просыпаться и долго лежать, уставившись распахнутыми глазами в темноту, и твердить, как заклинание: ничего не было, сон, ночной кошмар... И знать: было, было, было...

Бьерсард взметнулся, опустился, – и рассек грудную клетку легко и беззвучно. Но ребра пришлось разводить вручную, и ничего отвратительнее звука, что раздавался при этом, я не слышал.

Когда трепещущее сердце убийцы шлепнулось о хрусталь, я закрыл глаза. И стал слушать нарастающий низкий гул...

Мы с Гаэларихом обыскивали руины около двух часов.

Ящероголовые летуны валялись повсюду – скорчившиеся, прижавшие лапы к груди, совсем как те двое в Каэр-ла-Рэ. Захлебнувшиеся...

После смерти меднолицего его магическая защита, прикрывавшая развалины дворца от потоков воды, перестала действовать. И мне тоже пришлось пережить в залитой водой комнатушке не самую приятную в своей жизни минуту. Но я, в отличие от четвероруких, мог задерживать дыхание.

Когда вода схлынула, я разбил пирамиду, достал самоцвет – тусклый, утративший все краски. Завернул в несколько слоев ткани, использовав собственную мокрую рубаху, – прикоснуться к Калрэйну не смог, рука не поднималась... А камзол остался в камере, натянутый на мертвеца-черношлемника. Или не остался, уплыл вместе с мертвецом, если кто-то отпер решетку...

Я уложил добычу в холщовую суму, прихватил Бьерсард, вылез наружу.

И первым делом увидел идущего по двору Гаэлариха.

Приветствовал меня маг следующими словами: