Чтение онлайн

Ссылка в Соловки одно время угрожала даже нашему великому поэту А. С. Пушкину. Его известная "Ода вольности" и тот факт, что Пушкин открыто показывал своим соседям в театре портрет Лувеля, убийцы герцога Беррийского, вызвали против него преследования администрации. Пушкину грозило предание суду и ссылка в Соловецкий монастырь или в Сибирь. Благодаря энергичным хлопотам его друзей, страшная опасность, угрожавшая поэту, к великому счастью России — миновала, и вместо Соловок он попал в Екатеринослав.

А. С. Пушкин был не единственным представителем литературы, которому угрожало заточение в монастыре. Значительно позднее, а именно в начале 60-х годов, к ссылке в Соловецкий монастырь был приговорен известный; писатель Аф. Прок. Щапов за устройство им панихиды по Петрове, вызвавшем крестьянские волнения в селе Бездне, Казанской губернии. Биограф Щапова, профессор Н. Я. Аристов сообщает, что "когда кончилось следствие над студентами Казанской духовной академии (принимавшими участие в панихиде) и многим из них было определено наказание, тогда Св. Синод приговорил и Щапова, как принадлежащего к духовному ведомству и виновника панихиды, сослать в Соловецкий монастырь на смирение. [17]

По словам Аристова, "пришлось много хлопотать, чтобы синодское определение не приводилось в исполнение, а Щапову оно доставило сильные неприятности, и он сгоряча совсем было написал и подал прошение, чтобы его сослали лучше в Сибирь, а не в заточение на Соловецком "отоке окиана-моря". Некоторые из высокопоставленных лиц приняли участие в Щапове и доказали, что он, как прощенный государем императором, уже не подлежит суду духовного начальства". [18]

Но если Щапову, благодаря ходатайствам влиятельных лиц, удалось избежать Соловецкой тюрьмы, то другой наиболее активный участник этой истории, священник Яхонтов, совершавший панихиду по Антоне Петрове, жестоко поплатился за это: по решению Св. Синода он был сослан в Соловецкий монастырь. Ссылка эта отразилась на нем крайне печально: Яхонтов заболел психическим расстройством. Впоследствии, оправившись от болезни, он поступил в монахи Соловецкого монастыря, а затем был послан в Сибирь в качестве миссионера.

Инструкции 20-х и 30-х годов, определявшие условия содержания в монастырской тюрьме и порядок надзора за арестантами, отличаются большою строгостью. В случаях более важных составлялись даже две инструкции: одна — гражданским начальством, Министерством Внутренних Дел, другая — духовным ведомством. При ссылке, например, в 1820 году в Суздальский Спасо-Евфимиевский монастырь основателя скопческой секты, знаменитого Кондратия Селиванова, кроме инструкции, данной архимандриту этого монастыря министром внутренних дел графом В. П. Кочубеем, была прислана еще особая инструкция, не только составленная лично Михаилом, митрополитом Новгородским и С.-Петербургским, но и им собственноручно переписанная.

Эти инструкции, главным образом, настаивали на соблюдении следующих четырех пунктов:

1) чтобы арестант ни с кем не имел никаких сношений, кроме тех лиц, коих из числа монашествующих архимандрит назначит для увещания его и спасительной для него беседы;

2) чтобы не было доставляемо к нему ни писем, ни посылок, ни подаяний; он должен быть удален от всякого сношения с людьми посторонними;

3) что бы всемерно сокрыто было и нахождение его монастыре, и, наконец, в

4) чтобы вся переписка по этому делу сохранялась в строгой тайне.

Исполняя требования инструкции, владимирский губернатор писал архимандриту, что он с своей стороны считает необходимым, "дабы к отклонению самомалейших поползновений единомышленников сего арестанта в сообщении с ним, место в котором он содержится, охраняемо было караулом внутренней стражи по крайней мере из четырех человек; о точном и безостановочном исполнении по сему случаю всех требований ваших дано с сим вместе начальнику Суздальской инвалидной команды строгое предписание". Вместе с этим губернатор просит архимандрита по истечении каждого месяца уведомлять его, "в каком будет находиться положении здоровья арестант, об его образе мыслей и жизни, а также не замечено ль будет со стороны единомышленников его каких-либо происков и покушений на счет открытия место пребывания его или сообщения с ним".

Только одного человека разрешено было посвятить в тайну относительно заключения Селиванова, а именно, суздальского городничего Макова, которому, — писал губернатор архимандриту — вменено в обязанность наблюдать секретнейшим образом за движениями единомышленников арестанта, в ведомстве вашем состоящего, за приездом их и прочем, сноситься обо всем лично с вашим высокоблагословением и исполнять в случае надобности требования ваши".

В видах соблюдения большей тайны, воспрещено было употреблять в переписке самое имя "секрет, наго арестанта", т.-е. Селиванова, а предписано было называть его не иначе, как "стариком, начальником секты скопцов". Находящееся в монастырском архиве дело о Селиванове озаглавлено так: "Секретное дело о старике, начальнике секты скопцов, по имени неизвестном, присланном при отношении графа Кочубея 17 июля 1820 года".

Однако, все эти меры, как можно видеть из подлинного дела, совсем не достигли своей цели: о заточении Селиванова в Суздальском монастыре вскоре же узнали его последователи, а затем и все интересовавшиеся его судьбой. Точно так же не помогли и все строгости надзора и караула: сидя в одиночном заключении, Селиванов сумел войти в сношение со своими сторонниками.

Царивший в то время граф Аракчеев являлся большим сторонником системы монастырских заточений, поэтому во все время его могущества ссылка в монастыри, так называемых, "религиозных преступников" применялась в широких размерах, несмотря на мягкое и гуманное отношение Александра I. Между прочим, под влиянием жестокого временщика, были заточены в монастыри известные мистики того времени, помещики Рязанской губернии: А. П. Дубовицкий и Л. М. Гагин — первый в Кирилло-Белозерский, а второй — в Валаамов монастырь. [19]

В тридцатых годах сторонником той же системы наказания за религиозные проступки и исправления от религиозных заблуждений путем ссылки монастыри являлся, между прочим, начальник штаба корпуса жандармов, известный генерал Дубельт. По его инициативе начаты были гонения против членов религиозного "союза братства", во главе которого стояла Е. Ф. Татаринова, урожденная баронесса Буксгевден. Возбужденное Дубельтом дело об этом «союзе» закончилось целым рядом монастырских заточений. Сама Татаринова вместе со своей воспитанницей Васильевой была сослана в Кашинский женский монастырь, Тверской губернии; тайный советник Попов сослан в Казанский Зилантов монастырь, где он и умер; статский советник Пилецкий — в Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь; титулярный советник Федоров — в Юрьевский монастырь, а жена его — в Святодухов монастырь, Новгородской епархии, и т. д.

Как в прежнее далекое от нас время, так и теперь в наши дни при ссылке и заточении в монастыри совсем не указывается срока, на который то или другое лицо подвергается этому наказанию. В указах и постановлениях, при которых ссылаются в монастыри эти лица, обыкновенно предписывается только содержать их в тюрьме "впредь до раскаяния" или же "впредь до исправления", иногда же просто — "для смирения", без всякого указания срока. Эта бессрочность ссылки и тюремного заключения всего более, конечно, отягчает и без того высшей степени печальное положение монастырских узников и ссыльных.

Чтобы дать представление о том, насколько продолжительно бывает заключение в монастырских тюрьмах, мы приведем здесь несколько данных, в точности которых невозможно сомневаться. В "Русской Старине" г. Колчиным был, между прочим, напечатан список всех арестантов, Сидевших в Соловецкой тюрьме в Июле месяце 1855 года.

Список этот был составлен архимандритом монастыря Александром, по требование обер-прокурора Св. Синода, тайного советника А. И. Карасевского. В этом списке значится 19 человек арестантов, из которых некоторые сидели в тюрьме — страшно сказать — 20, 30, 40, 50, 60 лет и даже более!