Чтение онлайн

Внутри всё выглядело многообещающе, зелень на больших окнах, зоны отдыха, приятный аромат еды, и фотографии на стенах, тех кто уже выпустился, и тех кто только начинал свой путь. Тут и фотокарточка отца, улыбающийся, с кистью в руках и этой же медсестрой рядом. Лицо отдохнувшее, с румянцем, и глаза такие живые, наполненные.

— Давно не видела его таким, — оторвала и положила в карман, медсестра промолчала, похлопав меня по спине.

Мне тоже хотелось это наблюдать, не ревновала, если он может быть таким с другими, пусть так. Мы прошли дальше, в светлую комнату, с двумя кроватями по бокам. Рядом с дверью шкаф с книгами, дальше телевизор, внизу тумбочка и кресло.

— Доченька приехала, — Отец подорвался, крепко обнял, а я оторопела. — Как доехала? Под дождь не попала?

— Нет. — Деревянными руками обняла его, не до конца понимая, хитрость или правда рад видеть.

От него пахло медовым чаем и лимоном. Прильнула, поцеловала в щеку.

— Дочка моя, — отец сказал своему соседу, тот поздоровался и поспешил выйти. — Я так по тебе соскучился. Присаживайся.

— Не смогу тебя сейчас забрать, тебе придется долечиться, — Не хотелось это говорить, момент испарится, но этого не произошло.

— Да, мы уже обсуждали это с доктором. — Присел рядом.

— Ты как? — Вязала его за руку, изучая знакомые черты лица.

Морщин стало меньше, выровнялись, оставляя добродушные борозды у глаз. Отечность пропала, щёки опали, подчеркивая выразительные скулы. Короткие волосы зачесаны, только чёлка выбивалась вперёд.

— Как видишь, хорошо. — Поднялся, сделал вокруг себя круг. — Чувствую вкус жизни, думал со мной покончено уже.

Отец переглянулся с медсестрой, та стушевалась, неловко мне улыбнулась и вышла.

— И всё? Так легко? — Не верила, для меня человек мог измениться только поверхностно, привычки так быстро не уходят.

Он меня понял, опустил глаза, вздохнул. Тихо присев рядом, приобнял, положив тяжелую руку на плечо. В это тишине было всё: и сожаление, и тоска по упущенному времени, и горечь слов, поступков. Не стал отрицать, кидать обещания, знал, веры ему теперь не было, а заслужить придётся долгими стараниями.

— Прости, знаю, всё знаю, — голос ласковый, приглушенный. — Сам был на твоём месте, только не смог понять, что нужен тебе был. Ты всё бабушка да бабушка, а я и видеть никого не мог. Завещала мне беречь и заботиться. Не смог.

Сморгнула слёзы. Вот так всегда, думала, пережила, а нет, оставалось ещё живое место. Сделал шаг на встречу, сотый, тысячный, какой бы не был, ещё один.

— Поделись, мы никогда с тобой толком не разговаривали.

— Нечего тебе бредни мои слушать, — он махнул рукой, был готов, но сорвался, возможно, подумал, что не хочет больше туда возвращаться, пора уже забыть, — с психологом каждый раз мусолим. Вот те, психологом. Подумать только. Считал шарлатаны все, а лучше-то становится.

— Я рада, правда, — залезла на кровать с ногами, оставался час на посещение. — Расскажи что-нибудь.

Не Вовка, уже Отец, растрепал волосы, затем поспешил пригладить их ладошкой. Он засмеялся, заразительно, громко и начал рассказывать истории из молодости, одну за другой.

— Идиотка, — Юля не сдерживалась, мои слова вызывали в ней неконтролируемый порыв гнева, который она выражала, закатывая глаза и сжимая в руках горячую кружку с чаем.

Перекинула ногу через стул, приземлилась и сложила руки на спинку, подпирая подбородок. Борзини демонстративно заорал с коридора «благи», засеменил лапками, прыгнул к Юле на колени и уставился на меня. Две пары глаз смотрели осуждающе, с прищуром.

— Значит так, с Заиром всё решено, меня это совсем не устраивает, — начала громко, пока мой голос совсем не упал от сменившегося выжидания на безразличие.

Компаньоны перестали обращать на меня внимания, словно мои слова были пустым звуком, доносящимся с улицы. Юля подцепила палочками кусочек ролла и отправила его в рот, для Борзини она сняла с другого полоску лосося.

— Это всё, — Юля обвела палочками стол, на котором была разложена еда.

— Благи, — продолжил кот.

— Он заказывает нам еду уже несколько дней, прости, но теперь это касается и нас тоже.

— Вас купили за доставку, — до носа доносился запах ванили с нотками гвоздики и лимона.

Букеты цветов были повсюду. На холодильнике красные розы с пионами и малиновыми сухоцветами в бабушкиной синей вазе, на окне в банке воздушный букет из гипсофилы, украшенный по кругу перьями, вычурно, но Борзини они пришли по вкусу. Гортензии стояли за спиной, а в ведре у двери молочные пышные розы с острыми лепестками и вставками из зеленых продолговатых листьев. Последний мне особенно понравился, я даже хотела забрать его в комнату, но не решилась, Юля восприняла бы по-своему.

— Мы не профиф. — Округлые щёки раздулись, она прожевала и продолжила. — Когда заявление забирали, тогда уже всё было решено? Или когда он твоего отца в лечебницу пристроил?

Укол, болезненный, давящий, вызывающий головную боль. Пожалела, что всё ей рассказала, однако, чувство вины это вовсе бы унять не смогло. Заир сам решил так поступить, но слишком сильна была его поддержка, ощутимо, без него тогда я бы не справилась. И Стас, Боги! Не создавать же мне теперь шведскую семью.

— Ты, — ткнула в неё пальцем, ища оправдания, — тогда мне позвонила. Ты это всё устроила!

— Я не просила тебя с ним спать.

— Это, — слова застряли, подняла руки, изгибая в локтях, словно ладошками пыталась за что-то ухватиться в воздухе, — мимолётная связь. Ошибка.

— Хороша ошибка, — Юля вытерла губы салфеткой, откинулась на спинку и расстегнула пуговицу на давящих штанах. — Сразу надо было говорить, а не брать деньги и ехать играть счастливую парочку.

— Так дед его, меня бы разыскал, — смолкла, дед же всё знал, не сходится.

И Заир тогда замял эту тему. В воздухе повис вопрос, он родственников за нос водит или меня? Кода Хазар обо всём узнал, догадался или Заир сам рассказал? И, в конце концов, когда его отношение ко мне сменилось? Зацикленность, верно, у него просто нездоровая привязанность к девушкам. Голос в голове мне подсказывал, так, нездоровые отношения не выглядят.

— Ага, дед, братья, сестры. Прошлую же тоже нашли и на тот свет отправили.

— Правда? — удивилась, это бы многое объяснило.

Юля вкинула брови и засмеялась.

— Чёрт, тебе бы о Вадиме думать, а не о моей жизни. — Лицо её сразу переменилось, смех провалился, а на его место выступило сожаление, проклевывающееся, будто она в раздумьях. — Слышала, он тебе ночью звонил, уже всё просила?

— Нет, — вяло протянула, было видно, позвонит ещё пару раз, надавит на жалость, вспомнит пару счастливых моментов, сыпанёт обещаниями, и она обязательно поведётся.