Чтение онлайн

Jagchid, Sechin et Heyer, Paul. 1979. Mongolia’s Society and Culture. Boulder: Folkestone.

Lambton Ann K.S. 1988. Continuity and Change in Medieval Persia. L.: Tauris.

Lessing Ferdinand D. 1960. Mongolian-English Dictionary. Berkeley/Los Angeles: University of California Press.

Manz Beatrice. 1988. Tamerlane and the Symbolism of Sovereignty. Iranian Studies 21/1-2, p. 105–122.

Manz Beatrice. 1998. Temur and the Problem of a Conqueror’s Legacy. Journal of the Royal Asiatic Society 3/8, p. 21–41.

Morgan David O. 1981. The Mongol Empire: A Review Article. Bulletin of the School of Oriental and African Studies A4, p. 121–125.

Morgan David O. 1986a. The Mongols. Oxford: Blackwell.

Morgan David O. 1986. The «Great Yasa of Chingiz Khan» and Mongol Law in the ilkhanate. Bulletin of the School of Oriental and African Studies 49/1, p. 163–176.

Poliak A.N. 1942. The influence of Chingiz-Khan’s Yasa upon the General Organization of the Maml,k State. Bulletin of the School of Oriental and African Studies 10/4, p. 862–876.

Pop Rodica. 2001. Le manage chez les Mongols. Rites et textes. These de doctorat EPHE, sous la direction de R.N. Hamayon, Sorbonne, Paris.

Rachewiltz Igor de. 1965. Some Remarks on the Dating of The Secret History of the Mongols. Monumenta Serica XXIV, p. 185–205.

Rachewiltz Igor de. 1973. Some Remarks on the Ideological Foundation of Chinggis khan’s empire. Paper on Far Eastern History. Vol. 7, p. 21–36.

Rachewiltz Igor de. 1993. Some Reflections on Cinggis Qan’s jasay. East Asian History 6, p. 91–104.

Ratchnevsky Paul. 1965. Sigi-Qutuqu, ein mongolische Gefolgsmann im 1213. Jahrhundert. Central Asiatic Journal X/2, p. 87–120.

Ratchnevsky Paul. 1974. Die Yasa (Jasaq) Cinggis-khans und ihre Problematic Schriften zur Geschichte und Kultur des alten Orients 5: Sprache, Geschichte und Kultur der altaischen Volker. Berlin: Akademie-Verlag, p. 471–487.

Ratchnevsky Paul. 1983. Cinggis-khan sein Leben und Wirken. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag. [Trad, anglaise par Thomas N. Haining, Gengis Khan. His Life and Legacy, Oxford & Cambridge Mass.: Blackwell, 1991].

Ratchnevsky Paul. 1987. Die Rechtsverhaltnisse bei den Mongolen im 12–13. Jahrhundert. Central Asiatic Journal 31, p. 64–111.

Ratchnevsky Paul. 1993. Jurisdiction, penal Code and cultural Confrontation under Mongol-Yuan Law. Asia Major 6, p. 161–179.

Riasanovsky Valentin A. 1937. Fondamental Principles of Mongol Law. Bloomington: Indiana University Publications: Uralic and altaic Series. Vol. 43.

Ricci. 1994. Dictionnaire francais de la langue chinoise. Institut Ricci: Kuangchi Press.

Sacy Silvestre de. 1826. Chrestomathie arabe ou Extrait de divers ecrivains arabes,tant en prose qu ’en vers, tome II. Paris: Imprimerie royale, p. 157–190.

Thesaurus Syriacus. 1981. ed. R. Payne Smith. Hidelsheim/New York: Georg Olms Verlag.

Togan Isenbike. 1998. Flexibility and Limitation in Steppe Formations: the Kerait Khanat and Chinggis Khan. Leyde: Brill.

Vladimirtsov Boris. 1948. Le regime social des Mongols.Le feodalisme nomade. Paris: Adrien Maisonneuve.

Vernadsky G. 1940. Juwaini’s Version of Chingis Khan’s yasa. Annales de l’Institut Kondakov. XI, p. 33–45.

Одним из наиболее своеобразных элементов права средневековых монголов является тoре (варианты написания — тoре, тура, тору, тору и др.). В данной статье автор постарается определить место этого института в системе средневекового монгольского права, а также проследить его эволюцию в период существования Монгольской империи и государств Чингизидов — ее преемников.

Большинство исследователей определяют тoре как «порядок, закон, обычай, традиция», возникшие у древних тюрков, но по-разному определяют его место в их правовой системе (хотя иногда даются и более расширительные толкования — «держава», «власть» [Бартольд 2002, с. 39]; например, в монгольском языке «тулгар тoре» означает «власть оплотная»).

Существует несколько точек зрения относительно места тoре в правовой системе тюркских и монгольских народов вообще и в Монгольской империи в частности. Большинство зарубежных исследователей склонны полагать, что под тoре понималась вся совокупность норм и правил, регулирующих взаимоотношения и деятельность тюркского общества, включая как древние народные обычаи, так и право, творимое монархами и правителями [Yazdir n. d.]. Другие считают, что тoре, в отличие от народных обычаев «йосун», было продуктом правотворческой деятельности монарха (своего рода «имперский закон»), включая в его сферу регулирования вопросы как публичной, так и частной жизни народа [Максуди 2002, с. 232; Hooker]. При этом и те и другие придерживаются той точки зрения, что тoре у тюркских народов нашло полный аналог у монголов при Чингис-хане и его преемниках под названием «ясы» и даже утверждают, что в результате монгольских завоеваний тюркские народы и государства вместо своего исконного термина «тoре» стали применять чуждый им монгольский термин «яса», обозначая им, в принципе, ту же систему правовых норм [Yazdir].

Автор статьи не согласен с такой точкой зрения, поскольку институты тoре и яса в Монгольской империи и ее государствах-преемниках существовали одновременно еще в XIV–XVI вв., что подтверждается сведениями исторических хроник: «Узбек постоянно требовал от них обращения в правоверие и ислам и побуждал их к этому. Эмиры же отвечали ему на это: „Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания и каким образом мы покинем закон (тура) (выделено автором. — Р.П.) и устав (ясык) Чингиз-хана и перейдем в веру арабов?“» [Тизенгаузен 1941, с. 141]. «Так как Идигу установил тонкие обычаи (тура) и великие законы (ясак) и люди из привольности попали в стеснение, то Шадибек тайно хотел уничтожить его» [Тизенгаузен 1941, с. 136].

Есть сведения также и о том, что этот древний источник права применялся в государстве Тимуридов. «Тимура и чагатаев обвиняли даже в том, что для них тура Чингиз-хана стояла выше шариата; на этом основании сирийскими богословскими авторитетами была издана фетва, по которой Тимур и его подданные не признавались мусульманами», — пишет В.В. Бартольд [2002, с. 171]. И в XIV, и в XV, и в XVI вв. тoре оставалось действующим источником права — наравне как с монгольским писанным законодательством, так и с нормами мусульманского права, принятыми во многих государствах Чингизидов с XIV в. Следовательно, этот источник права продолжал иметь определенную сферу регулирования и занимать определенное место в системе остальных источников.