Чтение онлайн

— Оставь ее.

У меня перехватывает горло, я усиливаю хватку, обмякшее тело Карии на мгновение выскальзывает из моих объятий, но я быстро ее подхватываю и прижимаю к себе.

Я не оборачиваюсь, даже когда мне кажется, что сзади по шее ползут пауки.

У меня горят легкие, лихорадочно сжимаясь с каждым вдохом. Я не знаю, может, это кто-то из Райта, может, у Штейна здесь была охрана, и так он пронюхал о моей лаборатории, или…

— Отдай ее мне, Саллен. Облегчи свою ношу. Там, куда ты идешь, и так одна темнота.

Это мужской голос, и в моем воображении возникает образ кого-то намного старше Штейна, не привыкшего к разговорам, совсем как…я.

Я по-прежнему не оборачиваюсь. Там и так ничего не видно.

Но я с трудом сглатываю, затем просовываю язык в щель между зубами, где должен быть резец, и пытаюсь думать.

«Что происходит? Что это? Кто это?»

Я слышу, как откуда-то капает вода, создавая еще больше ила в заброшенных лабиринтах этих тоннелей.

И хотя мне жутко хочется выйти в эту дверь, я уже знаю, что ничего не дается легко. Я всю жизнь пытался уйти от собственного несчастья, но это оказалось невозможным.

— Отдай ее мне.

Снова мужской голос, но он звучит скорее, как мольба, а не как приказ.

— Нет, — говорю я, и это слово дребезжит в темноте.

Больше я ничего не добавляю. Это все, что ему нужно знать.

— Я знаю тебя, Саллен Брэм Рул.

Когда я слышу свое второе имя, у меня сводит легкие. Никто не произносил его вслух с тех пор, как умерла моя мать. Она единственная так меня называла, но при этом ее голос излучал нежность.

— Ты всегда хотел покинуть это место. Лаборатория, кресло, твои глаза, глядящие с надеждой и мольбой об этой девушке? Она проснется и будет бояться. В этой жизни у тебя никого не может быть.

Я ничего не говорю. Ничего не делаю.

Вода все капает. Крысы подбираются все ближе.

У меня мурашки бегут о коже, но я не могу даже моргнуть. Я невольно замираю, как вкопанный.

Ноша у меня в руках теперь кажется необычайно тяжелой.

Я не вижу не только этого человека, я вообще ничего не вижу. Ни темноты, ни тоннеля, ни светлых волос Карии у себя под пальцами.

Сам того не желая, я снова думаю о маме. Единственное, что у меня осталось, — это проблески и обрывки связанных с ней воспоминаний; все остальное искорежено временем и Штейном. Как будто последние шестнадцать лет без нее я всеми клеточками своего тела только и делал, что… выживал. У меня не было места ни для чего другого. Только для того, чтобы дышать, по возможности есть и цепляться за сон, когда я знал, что мне ничего не угрожает.

Моей единственной несбыточной мечтой была Кария, потому что она жива и невредима и… у меня в руках.

— Я ухожу, — коротко говорю я.

Я понятия не имею, кто со мной говорит, и мне нет до этого дела. Я давно научился не тратить время на несущественные детали. Только на то, что имеет значение. Кария Вен, доверившая мне свое находящееся в бессознательном состоянии тело — вот что сейчас для меня важнее всего.

Она меня спасла.

Не знаю, когда она это решила, но важно то, что она это сделала.

Я делаю шаг вперед.

Раздается какой-то звук, как будто скольжение. Змея на полу.

У меня ёкает сердце, в ушах стучит кровь, и я поворачиваю голову в одну сторону, затем в другую.

Я знаю о змеях все.

Они — символ Райта, и поэтому все змеи, что хранятся у меня в стеклянных банках, изувечены. Райт по-своему обрек меня на ад. Возможно, Штейн и родился жестоким, но именно Райт дал ему возможности для максимально варварского проявления его бездушия.

Я не боюсь змей, но я их ненавижу.

Они приближаются, словно шуршащая по камню чешуя.

Я напрягаюсь всем телом.

И еще сильнее прижимаю к себе Карию. Она такая теплая, ее руки и ноги безвольно свисают из моих объятий, и я целую ее в волосы, как будто это все. Конец, которого я так долго ждал. Горько-сладкое завершение жизни, полной тоски и горя. Она и я умрем вместе.

Я закрываю глаза.

Шорох становится ближе.

Я дрожу.

«Это что, новый ад, созданный Штейном? Говорящая змея? Выполняющая его приказы? Бог вообще установил для него хоть какие-то лимиты?»

Шум стихает.

Наступает тишина.

Затем совсем рядом с моим ухом раздается голос того же самого мужчины:

— Штейн Рул обрек на вечные муки не только тебя, Саллен Брэм. Но ты на него не похож, так ведь?

Я не отвечаю.

И не двигаюсь.

От меня не ускользает то, что он ни разу не назвал Штейна моим отцом, как все остальные.

— Я предупреждал твою мать, когда она еще только познакомилась с ним в колледже. Я пытался сказать ей, что внутри него темнота, хотя и не так буквально. Я знал, что сделал его отец, титул, который он получил по наследству, и который никогда бы не передал тебе, и, воистину, это большая удача. Все, состоящие в Райте, прокляты, Саллен. Не забывай об этом.

Я вдыхаю. И не выдыхаю.

И тогда я чувствую это. Как у меня с головы соскальзывает капюшон. Мне в уши ударяет воздух.

Все такое холодное и грубое, словно впившиеся мне в спину гвозди, но я не двигаюсь и даже не знаю почему.

Он говорил о моей матери.

Никто никогда не говорит о Мерси Рул. Когда Штейн убил ее у меня на глазах, она не стала призраком. Она превратилась в ничто. В кучку пепла. Я не мог ни горевать, ни вспоминать, ни скучать по ней.

— Мне известно, почему ты это носишь. Когда ты был маленьким, я пытался это остановить. Прости, что не смог его одолеть. Такова уж моя судьба, но здесь у меня появились свои друзья.

Я думаю о звуках ползающих змей. Может, я зря их ненавидел?

Мне на плечо ложится чья-то рука.

Я вздрагиваю от ее прикосновения, но оно легкое и не причиняет боли.

— Девочке будет страшно, — продолжает мужчина, прикасаясь ко мне так, как не прикасался никто со смерти моей матери. — Но она ведь тоже искала тебя, знаешь?

Я крепче зажмуриваю глаза. В них что-то нарастает. Давление, на которое я уже перестал реагировать.

— Позаботься о ней. Она привыкла получать желаемое, и это хорошо, потому что для нее это ты.

Мужчина убирает руку.

— Пойдем. Я покажу тебе более быстрый и безопасный путь.

КАРИЯ

Я просыпаюсь от шума дождя. Но не только. Еще от какого-то колебательного, скользящего движения. По моему виску стекают холодные капли и просачиваются в волосы. Внутри нарастает приступ тошноты, грозя вот-вот подступить к горлу. Все вокруг в движении, и даже с тяжелыми закрытыми веками у меня кружится голова.