Чтение онлайн

Затем Саллен поднимает голову, и заглядывает мне в глаза.

— Там нечего было выбирать. Я всегда последую за тобой, Саллен.

САЛЛЕН

За окнами отеля бушует хеллоуинская гроза, и я наблюдаю за ней из атриума.

Кровь на моей коже кажется липкой. Толстовка с капюшоном не помогает, как и надетая под нее водолазка, весь этот жар под слоями одежды сгущается в ранах от моего свежего дермального пирсинга. Он не должен был так сильно кровоточить и причинять такую жуткую боль. Штейн подначивал меня, что этого не произойдет, что, вставив мне под кожу титан, он просто приблизит меня к Богу. Он сказал, что это излишний элемент на земле, и вполне естественно, что он у меня тоже усвоится.

От шести пирсингов в верхней части моего позвоночника ощущения казались… странными. Но это была терпимая боль.

То, как он потом натянул на меня водолазку, затем разорвал ее, позаботившись о том, чтобы ткань зацепилась за вставленный им металл, и повторил процесс шесть раз, прежде чем нашел наиболее “подходящую” вещь, которую я мог бы надеть сегодня вечером под толстовку, вызвало жгучую боль. Кровь. И такое чувство, будто моя спина сейчас объята пламенем.

И ради чего? Все эти переодевания и исправления, хотя сегодня вечером, когда сотни членов Райта соберутся на свою спорадическую групповую оргию, меня все равно никто не увидит и не услышит. Здесь, конечно же, будут и другие дети. В шестнадцать лет мы уже достаточно взрослые для выхода в свет.

Но я не являюсь частью этого "мы".

Я никогда ею не был, хотя прошло уже много лет с тех пор, как Штейн созывал для этого своих последователей. Но теперь я знаю, чего он хочет. Энергии молящейся за него толпы, шепчущей слова и возносящей его к бессмертию. Он не берет кровь у членов Райта; он даже у меня ее не берет. Это всего лишь побочный результат. Штейн просто забирает преданность и жизни. А что касается того, что он делает со мной? Осквернение меня — ключ к его вознесению.

Моя смерть ознаменует конец. Однажды он сказал мне, что ему даже не нужен мой труп. В тот момент, когда я cделаю свой последний вдох, ничего не нужно. Конец моей жизни — уже достаточная жертва.

Казалось, он наслаждался этими словами о том, какой я сам по себе бесполезный.

— Саллен?

Небо прорезает молния, отчетливо видимая в стеклянном атриуме, я поднимаю глаза на стремящиеся на головокружительную высоту деревья. И когда я смотрю, как по остроконечной прозрачной крыше барабанит дождь, мне кажется, что ее голос я себе представил.

Конечно, Кария здесь. И предполагаю, со своими друзьями. И меня не должны видеть, так что…

— Хочешь помочь мне украшать?

Нахмурившись, я опускаю взгляд и поворачиваюсь в направлении ее голоса, ожидая увидеть там пустоту. Иногда у меня в голове крутятся ее бессмысленные слова и составляют мне компанию в разгар худших пыток Штейна.

Но… вот она.

Стоит под изгибающимися ветвями и нависающими кронами деревьев, она действительно здесь.

Черное кружевное платье, розовый маникюр и туго завязанный на шее розовый бант. Ее волосы собраны в заплетенный пучок, и этот стиль подчеркивает ее скулы, ослепляя каким-то сиянием, которое, как я предполагаю, присутствует в ее макияже. Здесь очень мало света — по квадратному атриуму разбросаны фонарные столбы, — и из-за ночи и грозы Кария — самый яркий объект в темноте.

Я быстро моргаю и засовываю руки в карманы толстовки, стараясь не натягивать ткань, чтобы она не зацепилась за пирсинг.

Мне следовало прятаться наверху, в одном из незанятых номеров, в которых велел мне оставаться Штейн. Но я не мог удержаться и рискнул спуститься сюда, на главный этаж. Все остальные находятся на втором этаже, в бальном зале, но я по глупости надеялся увидеть ее, даже зная, что это невозможно.

И все же она здесь. Мечта.

— Так как? — не унимается Кария, наклоняя голову, и от этого движения бант у нее на шее слегка сминается. — Хочешь мне помочь?

Она сказала «украшать». Я перевожу взгляд на ее руки и замечаю в них стопки чего-то похожего на мягкие черные ленты, а еще пастельно-розовые, в тон ее ногтям.

— Украшать что? — срывающимся голосом спрашиваю я.

Клянусь, я слышу внутри себя отголосок своих рыданий, когда Штейн срывал с меня водолазку за водолазкой, чтобы причинить мне еще больше боли.

Но она, кажется, этого не замечает, а может, ей просто все равно.

— Деревья.

Она кивает в сторону тех, что у меня за спиной. Мы стоим на вымощенной булыжником дорожке, которая вьется по всему помещению с высокими потолками, деревьями, цветами и парочкой скамеек.

Мне здесь не нравится. Обычно в атриуме очень тепло и слишком светло, и мне не хочется прятаться в кустарниках, чтобы избежать встречи с гостями, в тех случаях, когда отель работает в штатном режиме.

Но сейчас, в ночь Хэллоуина, здесь темно и тоскливо, по стеклянной крыше над нами барабанит дождь, раскатывается гром и время от времени вспыхивают молнии.

— Штейн позаботился только об украшении бального зала, но все остальные помещения отеля оставил довольно убогими, тебе не кажется?

Кария поднимает взгляд, и в этот самый момент ее глаза вспыхивают, небо пронзает яркая молния, освещая идеальную форму ее лица.

Кария вздрагивает от звука, но не опускает глаза, а лишь прижимает к груди охапку бантиков, чтобы они не рассыпались по полу.

— Это лучшая часть отеля, — тихо говорит она, когда за окнами усиливается дождь, саундтрек к нашему украденному мгновению. Кария медленно опускает подбородок, пристально глядя на меня. — Ты согласен?

— Нет.

Я думаю о скрытом под отелем пространстве, в котором я мог бы создать собственную безопасную зону. Может, еще одну лабораторию, копия той, что находится у меня дома, в крыле, в котором раньше жила моя мать. Туда, куда Штейн не рискнет зайти. Думаю, он боится, что там его будет преследовать призрак мамы.

Кария прищуривает глаза.

— Тогда какая твоя любимая часть?

Мне хотелось бы препарировать ее в своей лаборатории. Посмотреть, что заставит ее кричать. Это несбыточная мечта, фантазия, которой я начал предаваться в моменты одиночества или даже когда Штейн причинял мне боль.