Чтение онлайн

Однако многие психоаналитики склонны рассматривать любую жертву извращенной агрессии как скрытую пособницу своего палача, установившую с ним садомазохистские отношения, являющиеся источником удовольствия.

При садомазохистских отношениях, соответствующих по Фрейду эрогенному мазохизму, оба партнера находят удовольствие в проявлениях агрессивности, очевидцами которых они являются. Это великолепно показано в пьесе американского драматурга Эдварда Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?» (1962). В ней присутствует скрытая симметрия, в которой каждый находит свою выгоду и имеет возможность при желании выйти из игры.

Действие извращения состоит в том, чтобы уничтожить все проявления либидо. Однако либидо — это жизнь. Значит, нужно уничтожить все проявления жизни, любых желаний, даже желания сопротивляться.

В отношениях с извращенным человеком нет симметрии, а существует господство одного индивида над другим, и подчиненный человек не имеет возможности сопротивляться и прекратить поединок. В этом случае речь действительно идет об агрессии. Предварительно подчинив себе жертву, агрессор лишает ее воли противостоять агрессии, сказать решительное «нет». Невозможны никакие переговоры, все навязано волей агрессора. В жертве активировали долю мазохизма, присущую каждому человеку Она оказалась втянута в деструктивные отношения и не знает способа избежать их. Ее привязали с помощью ее же слабостей, вне зависимости от того, присущи ей эти слабости изначально или же они возникли в ответ на агрессию. «Каждый человек колеблется между стремлением к независимости, господству, ответственности и инфантильным желанием находиться в состоянии зависимости, безответственности, а значит, невинности» [24] . Основная ошибка жертвы состоит в том, что она была излишне доверчива, не обращала внимания на невербальные сообщения, содержащие в себе насилие. Жертва не сумела расшифровать эти сообщения, буквально понимая то, что ей говорили.

Предполагаемая склонность жертв к мазохизму, желание быть порабощенными своим преследователем используется извращенным человеком в своих целях: «Это ему/ей нравится, он/она этого хотел/а!» Можно легко оправдаться: агрессор лучше самой жертвы знает, что она чувствует: «Я отношусь к нему/ ней так, потому что ему/ей это нравится!»

Однако в наше время мазохизм вызывает стыд и чувство вины. «Я не мазохист!» — обычно говорят подростки. Нужно казаться напористым, агрессивным. Жертвы страдают не только от своего положения, но и от стыда за то, что не сумели себя защитить.

Жертв извращенных людей отличает от мазохистов то, что, когда им удается расстаться с агрессором, они чувствуют огромное облегчение. Они освобождены, поскольку страдание как таковое их не привлекает. Если жертвы позволяют себе состоять в извращенных отношениях, иногда очень длительное время, то только потому, что они сами любят жизнь и хотят давать жизнь, беря на себя непосильную задачу, надеясь, что с их помощью агрессор изменится.

Их динамичность сопровождается некоторой слабостью. Взваливая на себя невыполнимую миссию по оживлению мертвецов, на самом деле они демонстрируют некоторую неуверенность в собственных силах. Их благородные заботы отягощаются своего рода вызовом. Они сильные и одаренные, но им приходится доказывать это. Их уязвимость — в нерешительности, которую они испытывают по отношению к собственным способностям. По всей видимости, именно это делает жертв восприимчивыми в период обольщения, во время которого извращенный человек не упускает возможности представить их в выгодном свете. Впоследствии настойчивость жертвы может быть опасной. Такие энтузиасты не отказываются от своей затеи, поскольку не могут представить, что ничего нельзя поделать и напрасно ожидать каких-либо изменений. Как мы увидим, они будут испытывать чувство вины за то, что покинули партнера.

Если склонность к мазохизму — основополагающая характеристика жертвы, то почему же она не проявляется в другой обстановке и исчезает после разрыва с агрессором?

Слабость партнера, которая служит объектом нападок извращенных людей, обычно заключается в низкой самооценке или в чувстве вины по какому-либо поводу. Один из очевидных способов дестабилизировать противника — заставить его чувствовать себя виноватым. В романе Кафки «Процесс» [25] Джозефа К. обвиняют за какой-то проступок, но он сам не знает, за какой именно. Он не будет знать покоя, пока не выяснит, в чем его обвиняют. Он сомневается в собственных воспоминаниях и в конце концов приходит к убеждению, что он — это не он.

Совестливый человек, имеющий естественную предрасположенность во всем себя винить, является идеальной жертвой. В психиатрии этот тип поведения известен и определяется, например, немецким психиатром Телленбахом [26] как преддепрессивный склад характера, меланхолический темперамент. Это люди, которые ценят порядок в сфере производственных и общественных отношений, полностью отдают себя своим близким и не любят, когда им делают одолжение. Любовь к порядку, желание делать все, как надо, приводят к тому, что такие люди берут на себя такое количество работы, которое превосходит возможности среднего человека. Это успокаивает их совесть, потому что они чувствуют, что обременены работой и делами сверх возможных пределов.

Исследователь человеческого поведения Борис Цирюльник [27] очень точно отметил: «Часто меланхолики вступают в брак с людьми, лишенными эмоциональности. Наименее чувствительный из них двоих ведет тихую, без особых эмоций жизнь, тем спокойнее, чем больше забот берет на себя меланхолик из-за постоянного чувства вины. Он заботится обо всем, взваливает на себя неприятные обязанности, улаживает проблемы до тех пор, пока, лет через двадцать, изнуренный постоянными жертвами, он наконец не сдается. Он упрекает своего партнера в том, что тот взял от их семейной жизни все хорошее, а ему оставил одни страдания».

Люди с преддепрессивным складом характера завоевывают любовь партнера, отдавая себя целиком, предоставляя себя в его распоряжение, и испытывают большое удовлетворение, оказывая ему услугу или доставляя удовольствие. Они с трудом переносят недоразумения и оплошности и сразу стараются их исправить. В трудных случаях они удваивают усилия, изнуряют себя, но, чувствуя, что обстоятельства сильнее них, работают еще больше, устают и действуют менее эффективно. Порочный круг замыкается, и такие люди обвиняют себя еще больше. Этот процесс может довести человека до самобичевания: «Это моя вина в том, что партнер недоволен и агрессивен». Если происходит какая-либо ошибка, они, как правило, приписывают ее себе. Подобная чрезмерная совестливость связана с боязнью неудачи: бремя ошибки, угрызения совести приносят им слишком большие страдания.

Кроме того, они восприимчивы к чужим суждениям и чужой критике, даже необоснованной. Это заставляет их постоянно оправдываться. Извращенные люди, чувствуя эту слабость, получают удовольствие, заставляя людей с преддепрессивным складом характера сомневаться: «Разве не могло получиться так, что я несознательно совершил нечто, ставшее причиной ошибки, в которой меня сейчас упрекают». Если обвинения необоснованны, то такие люди никогда не могут быть до конца уверены в своей правоте и спрашивают себя, не лучше было бы, несмотря ни на что, согласиться с обвинением.

Подобный аналитический склад ума присущ и агрессорам и жертвам. В обоих случаях имеет место гипертрофированное критическое отношение: у извращенных людей — к внешнему миру, у жертв — к самим себе.

В действительности жертвы принимают на себя чужую вину. Они не признаются себе в том, что по отношению к ним были продемонстрированы агрессивные проявления: взгляды, жесты и слова. Агрессоры проецируют свою вину на жертву. В период агрессии извращенным людям достаточно отрицать что-либо, чтобы жертва начала сомневаться. Поэтому некоторые жертвы прибегают к хитростям, чтобы постфактум убедиться в реальности насилия. Они сохраняют копии почтовой корреспонденции, пытаются найти тайного свидетеля агрессии или же записывают на пленку телефонные разговоры.

Впрочем, у жертв обнаруживается скрытое чувство неполноценности, которое им обычно удается компенсировать, если их не заставят чувствовать себя виноватыми. Жертвы уязвимы, когда им навязывают чувство вины, а это и есть та самая слабость, которая ведет к агрессии. Но это не депрессивное состояние, признаками которого являются грусть и подавленность, а, наоборот, состояние, заставляющее человека проявлять гиперактивность во взаимодействии с обществом.

Встреча, с извращенным человеком, в первое время может осознаваться как стимул для того, чтобы выйти из меланхолической угрюмости. В одной из статей английский психоаналитик Масуд Хан описывает, что именно пассивность женщины с преддепрессивным складом характера дает возможность распоряжаться ею в извращенном супружеском союзе: «Мне кажется, что сильная воля извращенного человека проявляется только в сфере иллюзий, в которой его жертва при своей пассивности соглашается с этой сильной волей» [28] . Это начинается как игра, как интеллектуальный поединок. Возникает вызов, на который нужно ответить: быть или не быть партнером такого требовательного человека. Меланхолики «сделаны из эмоций», поэтому они выбирают трудную ситуацию или трудного партнера, чтобы в подобных отношениях найти необходимое возбуждение, которое позволит им почувствовать нечто такое, что поднимет их самооценку.