Чтение онлайн

Дары змея моряку, потерпевшему кораблекрушение, и рассказ о путешествии посланцев Хатшепсут указывают на разницу между Египтом и экзотическими восточными странами. Хотя моряк предлагает князю Пунта «неповторимые дары Египта» и хотя пунтийцы времен Хатшепсут описываются как объятый благоговением народ, раболепствующий перед египтянами, все же их товары явно ценнее всего, что египтяне могут предложить в обмен. Фараонов это, вероятно, не очень беспокоило, однако со времен поздней античности жалобы на неравноценную торговлю между востоком и западом (с границей примерно по Красному морю и Юго-Западной Азии) оставались постоянной темой письменных трудов и политических призывов к законам против роскоши, которые ограничили бы ввоз «драгоценных товаров». Однако, как показывают упомянутые повествования, западная мода на восточный колорит и на представление востока как края, окутанного экзотическими тайнами, а его народов – как подданных западной цивилизации, восходит к гораздо более древним временам.

Мы располагаем весьма скудными сведениями о том, как египтяне плавали по Красному морю, [121] которое даже в наше время знаменито каверзными течениями и бесчисленными рифами. Без постоянного визуального наблюдения было не обойтись, что исключало ночное плавание. Зона преобладания северных ветров простирается здесь к югу вплоть до 19° с.ш., значительно южнее современной границы между Египтом и Суданом; за пределы этой границы лучше всего плавать с июня по сентябрь, когда преобладает норд-норд-вест стабильной силы от одиннадцати до шестнадцати узлов. При благоприятных ветрах самый короткий переход до Эритреи длится как минимум две недели, а путь к северу – на нагруженном корабле, глубоко сидящем в воде и с трудом движущемся против ветра и течения, – потребовал бы куда большего времени. Поскольку климат здесь засушливый, кораблям приходилось бы везти изрядные припасы воды, пива и вина, которые быстро портятся при жаре. К тому же продукты, грузы и сами корабли приходится доставлять к порту отбытия, для чего нужны довольно сложные и отработанные действия. Если для отправки в Красное море одного корабля Хену понадобилось три тысячи человек, то экспедиция Хатшепсут, вероятно, потребовала как минимум впятеро большего количества людей.

Энергичные усилия Хатшепсут, при всей уникальности ее как женщины-фараона, были типичны для всего периода Нового царства и особенно для восемнадцатой династии (1570–1315 гг. до н. э.). Несмотря на то, что Египет периодически расширял политическое влияние на восток и запад от дельты Нила и южнее Асуана, до начала Нового царства фараоны обычно не стремились к активному расширению территории. Причины распада Среднего царства неизвестны, однако к 1600-м годам до н. э. большая часть Среднего и Нижнего Египта оказалась под властью гиксосов – иноземцев предположительно сиротийско-ханаанского происхождения. Настенные изображения в Аварисе [122] – столице гиксосов на северо-западе дельты – стилистически схожи с изображениями, найденными на Крите и Тире, что позволяет предположить в них возможных переселенцев с Крита.

Гиксосы, по всей видимости, перенимали египетские верования, а не искореняли их, однако так и остались иноземной элитой, отличной от местных царей, которые по-прежнему правили Верхним Египтом, оставаясь в Фивах. В 1560-х годах до н. э. царь Камос затеял речную кампанию ради отвоевания Авариса у гиксосов. Корабли служили ему скорее передвижными базами для совершения наземных вылазок, а не средством для водных сражений с кораблями противника. Одним из стимулов к свержению власти гиксосов было желание избавиться от их посредничества при торговле между Верхним Египтом и странами Леванта. Рассказывая о своей победоносной кампании, Камос похваляется: «Я не оставил ни единой доски [123] от сотен кораблей из нового кедра, наполненных золотом, лазуритом, серебром, бирюзой и бесчисленными боевыми топорами из металла… Я захватил их все. Я ничего не оставил от Авариса, ибо он пуст и азиаты исчезли». В рассказе предполагается полный разгром врага, однако окончательное поражение гиксосам нанес преемник Камоса, Яхмос – первый царь восемнадцатой династии, правлением которой начался период Нового царства.

После падения Авариса египтяне преследовали гиксосов до Ханаана – то есть намного дальше, чем углублялись в те местности прежде. Ближний Восток в те времена был политически нестабилен из-за экспансии царства Митанни, которое от Северной Месопотамии стало расширять границы на запад. Яхмос и его преемники не оставляли этот регион, и в течение семнадцати кампаний Тутмос III расширил сферу египетского контроля до Южной Сирии. Военные экспедиции в эти местности и управление территориями зависели от египетской власти над левантийскими портами, среди которых были Библ, Уласса и Ардата (чуть южнее нынешнего Триполи, Ливан), – там Тутмос собирал силы для сирийской кампании. Как написано на стеле в Джебель-Баркале, [124] «теперь всякий порт, куда пришел царь, имел хлеб из тонкой муки, различные хлебы, растительное масло, ладан, вино, мед, плоды… в количествах сверх постижимого для армии царя – и это не преувеличение!». Во время восьмой кампании Тутмос послал армию морем в Библ, чьи запасы корабельной древесины были неоценимы для следующего этапа царского похода против Митанни. Почти без сопротивления войска дошли до самого Евфрата, где египтяне одержали победу в нескольких сражениях с митаннийцами. Когда митаннийцы отвели войска к востоку от Евфрата, Тутмос ввел в дело заранее построенные корабли и пустился на них по реке, уничтожая по пути города и селения и вынуждая митаннийцев искать убежища в пещерах. Египтяне, доставляя корабли от морского берега к Евфрату, полагались на свой давний опыт транспортировки кораблей с Нила на Красное море – на гораздо большее расстояние по менее пригодной местности.

Фиванцы, одновременно с выступлениями против гиксосов на севере, воевали также с царством Куш, которое расширило свои границы к северу со стороны нынешней Нубии. Граница Египта здесь многократно сдвигалась от первого порога ко второму и обратно еще с времен Древнего царства, однако в этот раз победа, одержанная фараонами Нового царства над Кушем, была примечательна масштабностью и скоростью действий. Стела из Джебель-Баркала, на которой запечатлен рассказ об успехах Тутмоса III в Сирии, была установлена в Напате, в двадцати километрах ниже по течению от четвертого порога, который служил южной границей Египта в течение четырех веков. Царство в то время находилось на пике расширения имперской власти и простиралось на 2200 километров от Напаты до Угарита (Рас-Шамра, Сирия). Египтяне вступили в союз с анатолийскими хеттами, а также ассирийцами, вавилонянами и митаннийцами в Месопотамии. В Восточном Средиземноморье усиление власти Египта привело к расширению торговли не только с левантийскими портами, но и с Критом; изображения купцов в минойских одеждах впервые появляются в гробнице, расписанной для Рехмира – приближенного Тутмоса III, и там они названы «народ островов посреди моря». [125] Интерес к Леванту, схлынувший было при преемниках Тутмоса III, вновь появился в период девятнадцатой династии. Однако массовое переселение к югу по суше и по морю, случившееся в конце XIII века до н. э., уничтожило уклад Ближнего Востока бронзового века и поставило под вопрос даже целостность Египта.

Рождение, процветание и долговечность Египта эпохи фараонов зависело от покорения Нила как связующего пути между разными частями страны, в то время как моря были фильтром для иноземных товаров и культуры, буфером на пути вражеских вторжений и путем для распространения политической и военной власти. При возможности сухопутного контакта с Месопотамией речное и морское судоходство облегчало связи Египта с крупнейшими странами этого региона: большая часть пути пролегала через Средиземное море, а затем, всего через сотню миль перетаскивания судов волоком, по реке Евфрат. Самое поразительное в разнообразных водных кампаниях Древнего Египта – тот импульс, который они дали развитию морских союзов по всему Леванту и Восточному Средиземноморью: эти области и стали главным центром мореплавания и морской торговли на следующие четыре тысячи лет.

Юго-Западная Азия – один из самых оживленных культурных и торговых перекрестков мира. Сюда сходятся наземные пути от Анатолии и Кавказа, Центральной и Южной Азии, Аравийского полуострова и Леванта. Месопотамия, находящаяся в верхней части Персидского залива, соединена морем со странами, лежащими вокруг Индийского океана и его морей – от Красного моря до Бенгальского залива. Кроме того, Тигр и Евфрат напрямую соединяют Персидский залив с центром Юго-Западной Азии. Реки эти, хоть и более капризные, чем величественный Нил, служат жизненно важными путями, по которым торговые маршруты Индийского океана достигали Малой Азии на севере и Средиземноморья на западе. Вдоль этих дорог и речных путей народы Месопотамии распространили достижения своей цивилизации – письменность и города – уже к концу 3000-х годов до н. э., несколькими веками раньше начала династического периода в Египте. Шумерскому государству и его преемникам никогда не удалось достичь той политической цельности, какую мы знаем у египтян, однако народы Месопотамии были первыми, кто установил морские и торговые законы, а древнейшие образцы их литературы, включая рассказ о происхождении царя Саргона и эпос о Гильгамеше, повлияли на более позднюю греческую мифологию, иудеохристианские и мусульманские священные книги и на персидские и арабские сюжеты. Эти сказания прошли по Евфрату до Левантийского берега и оттуда морем по всему Средиземноморью. Еще более древними были морские связи Месопотамии с востоком – через Персидский залив к землям Бахрейна, Омана и Южного Ирана, а также к границе хараппской цивилизации (цивилизации долины Инда), включавшей Пакистан и Индию и достигшей расцвета в конце III тысячелетия до н. э. Следы этих путей, по которым жившие тогда народы ходили под парусом на деревянных или тростниковых лодках, сейчас слабы, но совершенно отчетливы.

Правда, купцы в основном предпочитали дорогие и экзотические товары, но такая торговля ради элитных клиентов не могла выжить во времена необъяснимого для нас упадка хараппской цивилизации, случившегося в первые века II тысячелетия до н. э. Неудивительно, что месопотамские торговцы и правители в то время обратили свой взор на Средиземноморье; минойский Крит вступил тогда в период расцвета, критские купцы торговали с Грецией, Левантом и Египтом. Критяне в свою очередь повлияли на культуру Микен (в континентальной Греции), которая расцвела и со временем превзошла критскую, став преобладающей культурой эгейского мира. Микенская эпоха длилась до нашествия «народов моря» – северных пришельцев неизвестного происхождения, – которые пронеслись по Средиземноморью и дальше на Ближний Восток и к Египту. В последующие два столетия следы культурного расцвета бронзового века почти исчезли, однако морские пути сохранились, и именно по ним мы можем проследить финикийское и греческое возрождение, начавшееся в X веке до н. э.

Месопотамия, расположенная в верхней части 550-мильного Персидского залива, была родиной первого в мире народа, обладавшего письменностью, – шумеров, поселившихся здесь около 3200 г. до н. э. Они жили в небольших городах; к концу IV тысячелетия до н. э. шумеры стали, по-видимому, во многих отношениях более технически развиты, чем египтяне. Нил протекал между двумя пустынями, Месопотамия же, как явствует из ее греческого названия, была Междуречьем, то есть землей «между реками». Тигр и Евфрат – буйные реки, питающиеся потоками талой воды с гор Тавра в Малой Азии и горной системы Загрос в Западном Иране и склонные к хаотическим разливам в равнинной части. Примерно в 160 километрах от Персидского залива реки сливаются, образуя Шатт-эль-Араб – заболоченные земли, отделяющие участок, где находились древние города Месопотамии, от моря. Резкие перемены течений и уровня воды привели к изменению формы речного русла; одни города, когда-то располагавшиеся у самой реки, теперь находятся вдали от берега, другие напрочь снесены речным течением, как струей воды из садового шланга. Предпринятые в древности попытки обуздать норов рек и приспособить их для сельского хозяйства и судоходства привели к обильной постройке каналов – а это требовало сложной социальной структуры и, в свою очередь, вело к ее развитию. Такое положение отражалось на всех аспектах жизни: от законов, регулирующих использование каналов и управление ими, до шумерского пантеона. Энки, [126] один из верховных шумерских богов, наполнил реки своим животворящим семенем и использовал каналы для транспортировки, а Эннуги [127] – один из богов, намеревавшихся наслать на человечество потоп, – был смотрителем каналов.

Самое раннее свидетельство о кораблях с мачтами [128] относится к Месопотамии и Кувейту и датируется VI тысячелетием до н. э. Впрочем, если египетский климат благоприятствовал использованию паруса, то в условиях Месопотамии все было сложнее. Тигр и Евфрат куда более стремительны, чем Нил, с множеством порогов и мелей, при этом они текут с севера на юг, и преобладающий ветер здесь тоже северный, так что подниматься против течения очень сложно. Поэтому в Месопотамии строили суда, наилучшим образом приспособленные для плавания по течению. Основным средством транспорта были лодки, однако того почета, каким они пользовались у египтян, здесь они не достигли. Месопотамская лодка была обыденной вещью, ее никогда не превозносили до статуса божественной ладьи.