Чтение онлайн

Такую гегемонию критяне не осуществляли нигде в Средиземноморье, где их моряки были всего лишь одной из многих групп торгового флота. В расцвете власти и влияния минойцы торговали на севере с островами Эгейского моря, на западе с материковой Грецией, Сицилией и Сардинией, на востоке с Кипром, Малой Азией и Левантом, на юге с Ливией и Египтом. Египтяне эпохи Снофру приобретали критскую керамику либо у минойских купцов, либо через посредников, либо обоими способами сразу. Таблички из архива в Мари, [154] относящиеся к XVIII веку до н. э., упоминают купцов с Крита и из Карии (на западе Малой Азии), которые получили партию олова с помощью переводчика из Угарита; на Крите найдены относящиеся к тому же периоду вавилонские цилиндрические печати, попавшие туда, вероятно, через Мари, Угарит и Кипр. К этому времени минойская материальная культура достигла своего пика – прекрасные, сложной постройки дворцы, виллы и города найдены в Кноссе, Фаистосе и более чем в двадцати других местах. Были ли они подчинены одному критскому владыке – сложно сказать. Некоторые считают отсутствие городских стен признаком того, что жители минойского Крита полагались на обороноспособность флота, защищавшего их от иноземных вторжений. Однако в эпоху, не оставившую нам свидетельств о какой бы то ни было морской державе, способной на военный поход до такой далекой цели, как Крит, море само по себе служило достаточно надежным барьером даже в отсутствие флота.

Археологические находки и письменные свидетельства, относящиеся к минойской цивилизации, почти не дают информации о кораблях минойской эпохи. Больше всего сведений содержится в серии настенных росписей, обнаруженных при раскопках города Акротири на кикладском острове Тира, примерно в семидесяти километрах к северу от Крита. В 1628 году до н. э. остров был разрушен в результате вулканического извержения, которое сейсмологи считают одним из крупнейших за десять тысяч лет; немалая часть Акротири сохранилась под слоем пемзы и пепла глубиной до двадцати пяти метров. В отличие от жителей более известного южноиталийского города Помпеи, погибших под пеплом Везувия в 79 году н. э., жители Акротири заранее знали о вулканической опасности: в раскопанных к настоящему времени тридцати зданиях не обнаружено человеческих останков и почти никаких личных вещей – это значит, что жители покинули остров еще до извержения.

В одном из помещений на втором этаже здания, известного как «западный дом», были обнаружены две прекрасно выполненные стенные росписи. [155] Одна изображает группу из семи крупных и четырех мелких судов, по-видимому, входящих в культовую праздничную процессию – она идет из одного города в другой, в котором собралась толпа народа. У кораблей длинный изящный корпус с удлиненной носовой частью, поднимающейся из воды под углом почти сорок пять градусов и торчащей вверх выше, чем мачты. В середине каждого корабля поставлена единственная мачта, квадратный парус крепится между реем и брусом, все корабли управляются парой рулевых весел в кормовой части. На самом украшенном корабле, под пологом и гирляндами, идущими от носа через верхушку мачты к корме, сидят восемь человек. На этом корабле и некоторых остальных приспущен парус. Вторая роспись, плохо сохранившаяся, изображает аналогичные весельные корабли с воином-копейщиком впереди, идущие по морю среди обнаженных мертвых тел. Неудивительно, что многие считают это батальной сценой, возможно, показывающей отбитие атаки на застигнутых врасплох островитян, многие из которых, показанные на заднем плане, занимаются обычными делами. Другие толкователи усматривают в этой росписи изображение обряда плодородия, во время которого приносились человеческие жертвы – этим имитировалась гибель божества плодородия, потопляемого ради будущего урожая (такая трактовка подтверждается некоторыми известными нам фактами минойской жизни).

Упадок минойской цивилизации когда-то напрямую связывался с извержением на Тире, однако минойская культура просуществовала после этого еще два столетия. После этого она перешла к Микенам, которым минойцы передали свою письменность и множество культурных достижений. Микенская культура названа по пелопоннесскому городу Микены, прославленному Гомером как столица Агамемнона – вождя греческого войска, десять лет осаждавшего Трою (находившуюся на северо-востоке нынешней Турции). Микены и Троя долгое время считались плодом воображения Гомера, однако в XIX веке оба города были обнаружены в результате раскопок Генриха Шлимана. Украшения и оружие, во множестве найденные в Микенах Шлиманом, были приписаны им Агамемнону, однако они относятся к XV веку до н. э. – времени, когда микенцы начали заселять минойский Кносс, однако до традиционно указываемой даты Троянской войны (1183 год до н. э.) оставалось еще три века. Микенцы устроили целую сеть торговых путей, связывавших эгейские страны, побережье Малой Азии, Кипр, Левант и Египет, – эта сеть сохранится до периода упадка и краха, обычно связываемого с набегами так называемых народов моря в XII веке до н. э. В последующие века упадка местная торговля и товарообмен резко пошли на убыль, однако дальние связи, установленные и поддерживавшиеся – среди прочих – минойцами и микенцами, в некоторой степени сохранились; в VIII веке до н. э. они были возрождены.

Хотя микенские росписи часто более грубы, чем более ранние минойские, изображения кораблей на них более многочисленны. Многие узорные вазы, как бы в подтверждение известной нам воинственности микенцев, изображают весельные суда с вооруженными воинами на верхней палубе. Эти суда также имели одну мачту с квадратным парусом, однако гребцы и парус обычно не присутствуют на одном и том же изображении, поскольку эти два способа редко использовались вместе. Корпус микенских судов чаще имеет удлиненную форму, чем форму полумесяца; в отличие от судов, изображенных в Акротири, парус крепится без нижнего бруса. Несмотря на микенскую привычку выставлять напоказ воинскую доблесть, археологические находки больше свидетельствуют о мирной деятельности на море.

Много информации о богатстве и разнообразии морской торговли Микен и их левантийских партнеров дают две впечатляющие подводные находки. Датируемый 1315 годом до н. э. затонувший корабль из Улубуруна [156] – самый яркий на сегодняшний день образец корабля бронзового века, хотя он больше знаменит богатым грузом, чем ролью в изучении кораблестроения. Под слоем грузов сохранилась часть корпуса: фрагмент киля, скрепленные встык доски и куски фальшборта из ивовых прутьев, – однако определить размеры корабля по ним невозможно. Затонувший корабль был обнаружен в 1980 году турецким ныряльщиком за губками, который наткнулся на груду медных слитков, лежащих на более чем сорокаметровой глубине у мыса Улубурун, вблизи города Каш. На корабле во время плавания находилось около пятнадцати тонн груза, камни балласта и двадцать четыре каменных якоря, общим весом четыре тонны. Основную часть сохранившегося груза составляли десять тонн кипрской меди в слитках и тонна олова. В результате этой находки в руках исследователей оказалось вдвое больше ближневосточных медных слитков бронзового века, чем раньше, а общее количество меди примерно в тридцать раз больше, чем в самом древнем из известных нам торговых заказов на кипрскую медь, составленном четырьмя веками раньше. Среди других найденных предметов есть изделия микенской и кипрской работы, но большую часть составляют вещи ближневосточного происхождения: дощечка для письма, сделанная из слоновой кости, золотой кубок, керамическая чаша для питья в форме бараньей головы и множество ювелирных изделий. Из сырья – слитки стекла (в основном окрашенного кобальтом, по-видимому, левантийского), бревна кедра и эбенового дерева, необработанный рог гиппопотама и слоновая кость, страусовые яйца, янтарь Балтийского моря, амфоры с красителями и ингредиентами для благовоний. Корабельное оснащение и личные вещи моряков и торговцев – инструменты, оружие, гири для взвешивания на чашечных весах, цилиндрические печати – дают основание предположить, что корабль шел из Леванта к Криту или материковой Греции.

Примерно через век после этого еще одно небольшое торговое судно затонуло к востоку от Улубуруна, у мыса Гелидония – места, знаменитого мощными непредсказуемыми течениями, вихрящимися по острым полуподводным скалам; в древности его описывали как «полное опасностей для проходящих кораблей». [157] Гелидонский корабль, [158] обнаруженный в 1950-х годах, был первым из кораблей, к которым при раскопках применяли отработанные на суше археологические методы, модифицированные для подводных условий, – это было крупным шагом в исследовании затонувших объектов. Без тщательного и упорядоченного подхода к идентификации и извлечению остатков судов и груза водолазы неминуемо упускают из виду, теряют или попросту уничтожают ценные приметы, жизненно необходимые для понимания природы и функционирования культурных, торговых и военных реалий, связанных с морем. Корпус гелидонского корабля почти не сохранился, однако можно установить, что судно было примерно от восьми до десяти метров в длину. Груз включал в себя как минимум тонну необработанной бронзы и олова, бронзовые сельскохозяйственные орудия, оружие и домашний инвентарь. Предметы – по большей части разломанные – могли быть кусками металлолома, который везли для переплавки; здесь же нашли различные инструменты для металлообработки. Амулеты, весовые гири и тонкой работы цилиндрическая печать из гематита могли принадлежать торговцу – владельцу судна. Как и корабль из Улубуруна, это судно, по-видимому, шло вдоль анатолийского берега в Эгейское море. Последний порт, куда оно заходило, мог находиться на Кипре, расположенном примерно в 150 милях к юго-востоку: в древности он был крупным производителем и поставщиком бронзы.

Судя по количеству и разнообразию товаров, найденных в кораблях из Улубуруна и Гелидонии, каждое из этих судов вряд ли было предназначено только для одного порта или торговца, хотя есть вероятность, что часть предметов на улубурунском корабле переправлялись от одного правителя к другому – как дань или как партия товара. Несмотря на дошедшие до нас многочисленные упоминания партий товара, отправленных и полученных по твердому заказу, как в случае с кедровой древесиной для египетского фараона, два описанных корабля нужно, вероятно, считать «плавучими рынками», бессистемно ходившими по разным портам.

Период, когда два упомянутые корабля затонули у мыса Гелидония, приходится примерно на начало греческих темных веков – эпохи упадка в Восточном Средиземноморье. Египтяне винили в нем пришельцев, которых называли «народами моря», – смешанные племена и группы неизвестного происхождения, которые пронеслись по всем побережьям этого региона в XIII и XII веках до н. э.; они предваряли собой наземную миграцию народов, освоивших железные орудия и оружие и двигавшихся к югу от Балкан и Черного моря. После их натиска политический ландшафт Восточного Средиземноморья преобразился невосстановимо. Греческие города Пилос и Микены были разграблены, и вполне возможно, что ряды народов моря пополнились микенцами, снявшимися с места и шедшими впереди основной волны или вслед за ней. Материковое Хеттское царство в Анатолии пало, множество мелких государств были охвачены голодом или гражданскими войнами. Из крупных государств здесь уцелел только Египет, однако он потерял власть над Ханааном и Сирией, а его влияние на левантийские порты резко уменьшилось.

Сведения о народах моря, записанные в те времена, сохранились лишь у египтян, которые перечисляют девять «стран», или народов. Первое упоминание о них появляется около 1218 года до н. э. в рассказе об отражении египтянами набега ливийцев, которых поддерживали «народы севера, пришедшие от всех земель» [159] и «стран моря», пять из которых соотносятся с землями Юго-Западной Анатолии, Эгейского моря и материковой Греции. Сорока годами позже Рамсес III остановил вторжение с северо-востока, в котором участвовали некоторые из тех же народов. Запись об этом сохранилась в храме Мединет-Абу (в Фивах); из-за нее народы моря считаются одной из главных причин средиземноморской катастрофы и наступления упадка, длившегося до VIII века до н. э., однако сама по себе миграция вполне могла быть как причиной, так и симптомом экономического, политического и демографического хаоса.

Широкие последствия такого беспорядка можно проследить по сведениям о выживании или гибели крупных держав, бытовые же подробности последних дней небольшого прибрежного государства сохранились в тексте глиняных табличек, обожженных пожаром гибнущего в пламени города Угарит. Он располагался на спорной границе между двумя соперничающими царствами, в девяноста милях к северу от Библа, и в XIV веке до н. э. политически подчинялся Хеттскому царству, однако его благосостояние зависело главным образом от его посредничества в торговле между Египтом, Кипром и странами Эгейского моря. В начале XII века до н. э., в надвигающейся опасности, Угарит должен был выставить войско для защиты хеттов, сражающихся в Западной Анатолии, и Каркемиша – хеттской твердыни на Евфрате, примерно в двухстах километрах от Средиземного моря. Население города, вероятно, составляло около тридцати пяти тысяч человек, а экономика была ориентирована на сельское хозяйство и торговлю, а не на военное дело, поэтому собрать войско было делом затратным: воинов не хватало, их боевой дух оставлял желать лучшего. Сумел бы Угарит защититься от набегов, если бы воины остались в городе, – вопрос спорный, однако сохранившаяся переписка между последним угаритским царем по имени Аммурапи и безымянным правителем Аласии позволяет нам видеть и отчаяние осажденных, и тактику нападений, имевших вид стремительных набегов.