Чтение онлайн

Теперь пальван окончательно уверился, что персиян интересует Кият-хан. Ему он сделал много зла, выгнал с Челекена, но могут пострадать и другие люди. «Надо помешать», — решил пальван, первым влез на судно и лег, дожидаясь остальных. Следом за ним перевалился через борт Черный Джейран. Потом и остальные. Теперь надо было действовать, иначе погибнешь сам. Пятеро справа, пятеро слева проползли к грот-мачте и, словно призраки, накинулись на сидящих. Их было человек восемь, и все они пали под ножами огурджалинцев. Нападающих заметил перс, стоявший в носовой части лодки. Вскинув ружье, он выстрелил, заорал благим матом, но его тут же схватили двое и выбросили за борт. Капитан был в каюте, но переполох дошел и до него.

— Эй, вы, бараны! — крикнул он, поднимаясь наверх. — Чего не поделили?

— Положи-ка руки на голову, хезрет-вали! — грозно приказал Кеймир.

Моряк растерянно зашарил руками, хотел повернуться, чтобы убежать, но Кеймир в прыжке схватил его и подмял под себя. В каюте еще были люди. Услышав крики и возню, они сразу поняли, что на корабль налетели туркмены, и принялись стрелять наугад. Пули ударялись о ступеньки, но, к счастью, ни одна никого не задела.

— Эй, вы, внуки шакала! — прокричал злобно Кеймир, после того как выбросил капитана наверх и его подхватили другие. — Пощажу ваши поганые жизни, если перестанете сопротивляться и бросите свои пистолеты! Нас много. Все равно вам придется сдаться.

В ответ грянуло еще два выстрела. Тогда Кеймир, прижимпясь к перилам, пропустил вперед шестерых йигитов. Те — кто с топором, прихваченным на палубе, кто с ножом — кинулись прямо на дверь каюты и выломали ее. Крики и стрельба вновь наполнили низ судна, но все это длилось недолго. Вскоре огурджалинцы вывели трех персов: двоих в островерхих шапках и шелковых халатах, третьего в тряпье дервиша, но с кинжалом на поясе и с пистолетом. Оружие у всех отобрали, а самих связали веревками. Только капитана Кеймир не стал скручивать. Сказал повелительно:

— Дженабе-вали, я никогда не управлял лодкой геми и даже не знаю, как поднять паруса. Приказывай моим людям — они выполнят что надо.

Перепуганный капитан, в суконных брюках, в куртке и круглой шапке, недовольно ответил: - Сначала надо поднять якорь.

Огурджалинцы поспешили к лебедке и принялись вращать колесо. Якорь лег на свое место, подняв со дна пучок водорослей. Затем они подняли паруса. Кеймир приказал капитану стать за руль и вести корабль к Огурджинскому острову. Здесь пальван знал все глубины и мели. Поразмыслив, он решил, что самым подходящим местом для геми будет северный залив. Если судно поставить там, то его вовсе не увидишь с моря. Туда же Кеймир решил перенести и кибитки.

Вся ночь прошла в суматохе. Туркмены перенесли с геми на берег все, что отыскали в трюмах, в каютах и на палубе. Несколько чувалов риса и муки, сорок больших корзин с гранатом, яблоками и абрикосами, изюм, свежий виноград, десять бочонков нартурчи — это было целое богатство для полуголодных островитян. Но больше всего они радовались, что у них появился большой корабль, на котором хватит для всех места, с которого можно ловить рыбы в десять раз больше и отвозить ее на другой берег.

Сгрузив все захваченное на сушу, Кеймир и его люди с утра занялись переносом кибиток. Их поставили в лагуне, рядом с покатым берегом. Пленных посадили в черной кибитке и пока не тревожили: до них не доходили руки. Мужчины ставили жилье. Женщины и сын пальвана помогали им. В первую очередь они принялись лепить тамдыр и делать вагон для овец. Все были радостно возбуждены, только Бостан-эдже качала головой:

— Сынок, не покарал бы тебя аллах.

— А они мало твоих слез выпили?! — дерзил матеря Кеймир. — Рано ты забыла, эдже, что эти люди отрубили голову моему отцу. А сколько они туркменских киржимов захватили, сколько людей в неволю увели. Нет, эдже, не жалей. Ты их пожалеешь — они не пожалеют.

Лейла настороженно приглядывалась к соотечественникам. Она во всем соглашалась с Кеймиром, и все же ей было жаль каджаров. Ловя ее тревожные, рассеянные взгляды, пальван думал: надо поскорее отвезти их Кияту. А пока что пальван распорядился, чтобы кормили их два раза в день: давали чурек и воду. Он не допускал и мысли об освобождении персиян. Стоит отпустить хоть одного как, не пройдет и месяца, приплывут сюда с персидского берега другие геми, и тогда несдобровать. Тайна исчезновения персидской лодки должна быть вечной. Пусть думают родственники пленников, что они попали в шторм и свирепый Бахр-э-Хазар проглотил их.

На боку геми четкими черными буквами было выведено «Аббас». Кеймир сразу же соскоблил эту надпись. А поразмыслив еще немного, решил перекрасить все судно. Краски было много. Еще в первый год как перебрался жить сюда, Кеймир привез с Челекена полкиржима природной ярко-оранжевой краски. Мать, после тщательной обработки, сделала из нее красители для ковровой шерсти, затем села за ковроткачество и принялась учить этому искусству Лейлу. Теперь эта краска пошла на другое дело. Через несколько дней геми из черной превратилась в оранжевую. На восходе и закате солнца она источала огненные лучи, будто сам пророк или Нух поселился в ней, спустившись с небесного свода. Теперь надо было дать ей название. Мужчины посоветовали написать на борту «Кеймир», но пальван не согласился.

— Люди, эта геми принадлежит всем нам. Надо придумать такое слово, чтобы никому не было обидно, — тут же он и нашел это слово — «Огурджали». Только как написать его, никто не знает, как оно пишется. Несколько человек отправились к хранителю могил и скоро возвратились с надписью. Кеймир вырисовал это слово на борту судна.

Теперь, когда все было готово, он решил отвезти пленников Кияту — пусть он сам с ними расправляется. Но о причине своего решения другим йигитам не сказал.

В штормовую погоду Челекен безлюден. Ветер не только раскачивает море и выбрасывает на берег крупные пенистые волны, но и поднимает по всему острову тучи желтой слепящей пыли: дышать становится нечем. Бывали случаи — ураган срывал с места кибитки и уносил их в море.

Перед сильными ветрами челекенцы не только молились аллаху, но и придумывали всякое, чтобы уберечь свое жилье.

В то утро Кият-хан, подняв йигитов, приказал укреплять кибитки. Все мужчины кочевья занимались тем, что забивали вокруг юрт длинные колья, привязывали к ним крепкие шерстяные веревки, а концы их прикрепляли к остову юрт. Люди, выполняя эту несложную, но хлопотливую работу, покрикивали друг на друга. Слышался недовольный, властный голос Кият-хана:

— Чего копошитесь! Двигайте руками — они даны аллахом, чтобы ими что-нибудь делать! А вы чего там встали — ждете, пока аллах придет на помощь! Собачьи дети!..

По берегу клубился песок. Кият-хан не видел, как причалили огурджалинцы. Заметил их, когда они вплотную подошли к кочевью. Гости почтительно поздоровались с ханом. Он что-то буркнул в ответ, и прошло не меньше получаса, прежде чем вновь взглянул на них.

— Ну, говорите, с чем приехали? — сердито спросил Кият. — С поклоном, так кланяйтесь. Знаю, что на Огурджинский с неба чуреки не сыплются — голод приплыть заставил.

Курбан потоптался на месте, страшась властного голоса Кият-хана. Сказал заискивающе:

— Хан-ага, мы всегда с почтением к тебе. И сейчас привезли тебе рейятов.

Кият-хан сразу оживился. Прикрывая ладонью прищуренные глаза, взглянул — кто там стоит за спиной Курбана. и увидел четверых связанных каджаров.

— Идите за мной, — сказал он и зашагал к своей белой кибитке. Возле старой черной кибитки остановился. Пленников велел посадить туда. Огурджалинцев пригласил в свою большую восьмикрылую юрту. При приближении мужчин оттуда вышла, закрываясь пуренджиком от ветра, Тувак.