Чтение онлайн

Кият убрал от лица нож и хотел вложить в ножны, но никак не попадал. Перс решил, что хан призадумался, как ему быть, с кем идти — с персами или урусами, и обрел спокойный голос:

— Хан-ага, по всему Востоку разгорается газават. Победоносные войска шахиншаха уже заняли все ранее потерянные земли. Не сегодня-завтра вспыхнет Дагестан, и тогда весь Кавказ, поднятый во имя ислама, прогонит русских свиноедов. Хан-ага, отпусти меня, и я скажу Аббасу-Мирзе, что ты согласен принять титул хана с шахской грамотой.

Кият устало вздохнул и тихо вымолвил:

— Уведите его.

Над Челекеном сиял яркий осенний день. Небо было синее моря, а облака в нем — белее челекенской соли. На громадной равнине, где по праздникам устраивались скачки — «аламан-байга», борьба «гореш» и другие состязания и игры, собралось много народу. Пожалуй, никто не остался сидеть в кибитках. Даже старухи с внуками пришли взглянуть на затеянное Кият-ханом. На тахте, настланной коврами, собрались именитые люди острова. Пришел Таган-Нияз и Булат-хан, Мирриш-бай и Мулла-Каиб, Гут же, рядом с вожаками кочевий, сидели менее знатные, но почитаемые народом яшули и молодые храбрые йигиты. Трое лучших наездников из сотни Кията проезжались перед собравшимися и ждали распоряжений своего повелителя. Вот он сел в середине на тахту, сказал всем, чтобы угощались чаем, сластями, я дал знак трем всадникам начинать представление. Конники, пришпорив коней, поскакали в другой конец равнины и скоро скрылись с глаз. Только легкая пыль вилась в синем воздухе.

Кият приготовил три подарка. Тот, кто прискачет первым, получит белый тельпек и шелковый халат. Второму предназначались желтые сапоги. Третьему — кушак. Стоявшие с обеих сторон площади челекенцы ждали наездников, с нетерпением поглядывали в ту сторону, откуда они должны были появиться.

— Скачут! Скачут! — разнесся чей-то пронзительный голос. Зашумели, заулюлюкали и другие, встречая всадников. Но что это? Кони летят с такой тяжестью, будто их впрягли в арбу. Первым вырвался скакун мышастого цвета, за ним — карий жеребец, а третий отстал саженей на сорок. И едва всадники приблизились к толпе, все увидели страшное: за каждым скакуном следом волочилась веревка с человеческим трупом. Все мгновенно, как по команде, притихли: ужас закрался в сердца островитян. Ведь никто, кроме приближенных Кията, не знал о казни, хотя слышали, что огурджалинцы привезли каких-то пленных.

— Эй, люди! — крикнул с вызовом Кият-хан. — Чего замолчали? Выбросьте-ка трупы этих негодяев подальше.

В то время как Кият вручал подарки всадникам, несколько слуг Кията подхватили веревки с трупами и потащили их в сторону мазара.

— Так будет с каждым, кто посягнет на жизнь нашу! — сурово сказал Кият-хан и стал рассказывать, кто эти люди и почему он приговорил их к смерти.

Народ стоял подавленный. Но Кият предусмотрел все заранее. Тут же он объявил, что персу, сообщившему о намерениях подосланных шахом убийц, он дарует свободу, и тотчас велел своему человеку переправить капитана геми на материк и проводить до самого Астрабада. И на этом не кончились его благоденствия. Он объявил, что спасся от неминуемой смерти благодаря Кеймиру и считает навек себя его должником. Хан предложил всем желающим садиться в киржимы и ехать на Огурджинский остров, в гости к спасителю.

Охотников нашлось много. Почти пятьдесят киржимов — в каждом десять-пятнадцать человек — отошли от Челекена и к закату солнца приплыли к соседнему острову,

Кият постиг умом и почувствовал сердцем, что война неизбежна. Его люди разъехались в Кочевья к аксакалам — повезли фирман, чтобы старшины собирали йигитов, ставили во главе каждой сотня хана и отправляли войско на Атрек. Выехал туда и он сам. На Челекене остались Булат-хан и Мулла-Каиб.

В Астрабадский залив отправилось более ста хиржимов, а над Атреком поблескивало столько копий, сколько было метелок камыша вдоль берега. Привели джигитов ханы Мангышлака и Карабогаза, приехал « двумя сотнями всадников гокленец Алты-хан. Ждали, вот-вот подойдут текинцы Ахала и Мургаба. По сообщениям, посланным Киятом, там было неспокойно. Племена, покоренные хивинским ханом, выходили из повиновения: отказывались служить в войске, платить дань. И теперь, когда прошел слух, что Кият зовет всех на битву с каджарами, в Ахале и по всему Мургабу собирались йигиты в сотни, спешно готовились к походу на Астрабад, Мешхед и другие города и селения Персии. С пятью сотнями всадников х Кияту прибыл из Ахала Дурды-хан.

Кочевье гасанкулийцвв гремело от множества разноплеменных голосов. В один из дней в залив вошел российский шлюп. Грозные пушки смотрели с его бортов. Кият прошептал с благоговением: «Аллах сделал угодное всем нам».

От шлюпа тотчас отделилась лодка и быстро приблизилась к берегу. Из нее вышли лейтенант Басаргин в черном бушлате и шапке, Муратов — в малиновом бешмете и круглой асечке. Третьим был человек в черном тельпеке и зимнем пальто. Кият сразу не узнал его. Лишь поздоровавшись с двумя первыми, он взглянул на третьего и угадал — Джадукяр. Растерявшись на мгновение, Кият не знал, что и подумать о нем.

— Ну что, Джадукяр? — ухмыльнулся Кият,— Попался? Долго ты мутил то тут, то там.

Джадукяр презрительно выпятил нижнюю губу и достал из-ва кушака свиток.

— Вот фирман Ярмол-паши,— сказал он с достоинством.— Я приехал поднять против шаха Гурген.

Кият с недоумением взглянул на Басаргина. Лейтенант сердито буркнул!

— Все правильно, Кият-ага. Не разыгрывай комедию — время военное.

Хан, все еще ухмыляясь и покачивая головой, повел приезжих в кибитку. Усадив их на ковер, с тем же недоверием спросил:

— Скажи, как опять оказался здесь? Джадукяр вздохнул:

— Кият-ага, сам знаешь: мир хорош — умирать никому не хочется. Когда я проиграл битву под Астрабадом, меня повезли к шаху, чтобы казнить. Но на счастье, узнали обо мне туркманчайцы и выручили. Аббас-Мирза взял меня к себе. Я поехал воевать с турками, принц дал мне тысячу всадников. Мое войско не знало поражений. После победы над султаном Махмудом я купался в славе и почестях. Но мир не спокоен — опять началась война. На этот раз с урусами. Не знаю, Кият-ага, что за народ урусы. Они семитысячным отрядом разбили все войско Аббас-Мирзы, а меня взяли в плен!

Кият-хан засмеялся, с недоверием взглянул на Муратова. Тот подтвердил:

— Да, это так. Джадукяра я повстречал в Сальянах среди пленных. Едем. Слышу, кто-то кричит меня. Присмотрелся — Джадукяр. Говорю Алексею Петровичу: «Это тот самый, который в тринадцатом нам оказывал помощь». Ермолов согласился освободить его. Думаю, что он способен поднять гургенцев против шаха. Не знаю, Кият-ага, известно ли тебе, но к нам пришло сообщение, что ханы Гургена на короне дали клятву защищать Астрабад.

Кият утвердительно кивнул: Джадукяр привстал с колен, заговорил пылко:

— Клянусь пророком, Кият-ага, когда придешь на Гурген со своим войском, то в твою честь будут подбрасывать тельпеки.

Кият не стал слушать его заверений, принялся рассматривать письмо Ермолова. Басаргин сказал с насмешкой:

— Это последнее его послание...— поднялся и вышел. Кият проводил офицера брезгливым взглядом, спросил

Муратова:

— Почему он так сказал?

— Сложное дело, Кият-ага,— неохотно отозвался Муратов.— Может, слышал о восстании в Петербурге?