Чтение онлайн

«Всемилостивейший государь... Настоящим смею напомнить о своем существовании и о том, что если меня и долее будут задерживать, то лед, плывущий по Балханскому заливу, принудит корвет возвратиться. В таком случае я не смогу вернуться назад. Если вам, ваше величество, не угодно освободить меня, то напишите моему генералу, по какой причине содержите меня в ханстве, дабы случай сей не расстроил приязни, которую питает к вам мой командующий...» Записку Муравьев передал Еш-Назару. Юзбаши, прочитал ее, замотал головой:

— Ты не знаешь, посол, моего государя. Мухаммед-Рахим-хан два раза одно и то же не повторяет. Он сказал прислать ему письмо твоего ак-паши. Выполни его приказ. Давай письмо — я отошлю. И подарки грузи на верблюда.

Муравьев опять задумался: «Отдашь официальное письмо в чьи-то руки и если оно не попадет к хану, тогда не докажешь даже, что ты есть посол русский...»

— Ваше благородие!— умоляюще взглянул на капитана переводчик.

— Ладно, — согласился Муравьев. — Скажи Атчапару — пусть зовет слуг, да погружает тюки.

Вскоре Еш-Назар выехал из крепости, увез письмо и подарки. Пленники ждали его возвращения к вечеру. Но вот уж и ночь наступила, а юзбаши нет. Пришел Давыд. — Давай, милый, действуй, — наказал ему Муравьев. — Посылай людей за проводником. Завтра бежать будем...

Прошел еще день. Не было ни юзбаши, ни Давида. Пленники выдавали свое беспокойство: ходили по двору, поглядывали на крепостные стены. Заметив излишнюю суету.

Атчапар поглядывал на них тревожными глазами. Прибавилось во дворе число слуг...

Время текло немыслимо медленно. Ночью Муравьев опять не смыкал глаз. Положив ладони под затылок, смотрел в небо.«Неужели так бесславно придется уйти из жиз-ни? — думал он. — Нет, так просто они меня не возьмут!» Капитан ощупывал гладкую рукоятку пистолета и не сомневался, что выстрелит себе в сердце, но не дастся на поругание...

Утром вернулся юзбаши. С ним несколько знатных вельмож. Шейх-уль-ислам Кутбэддин-ходжа объявил всеми-лостивейше, что повелитель Хивы приглашает русского посла к себе.

Муравьев хладнокровно кивнул и сказал Демке, чтобы разводил мыло для бритья...

Спустя час, пленники в сопровождении ханских сановников и стражи, выехали из крепости. Сорокавосьмидневное заточение кончилось.

«Урусы» в туркменских халатах и тельпеках издали ничем не отличались от туркмен. Но стоило встречным взглянуть на них поближе, и те начинали морщиться. Тот кто не знал, что это едут русские, принимали их за безбородых скопцов. Но так встречали приезжих за городом. В самой Хиве, едва отряд нукеров, с гостями в середине, въехал в ворота и закопытил по улице ко дворцу, сотни горожан кинулись к дороге взглянуть на людей ак-пади-шаха.

Муравьев с любопытством разглядывал хивинцев. Были они сплошь в халатах и невысоких черных тельпеках. А те, что выходили из кузниц, лавок, мастерских — городские ремесленники — выглядели проще: на плечах затасканные рубахи, а на голове круглые грязные тюбетейки. С горожан Муравьев переводил взгляд на постройки Хивы. Крупные мечети с минаретами и куполами ничем не отличались от персидских, какие он видел в Тавризе и Султаниэ два года назад. Улицы тоже походили на улицы городов Персии: узкие, с высокими глинобитными дувалами и домами. Но было в Хиве много такого, чего Муравьев нигде не видел.

Воображение капитана поразила крытая улица — собот. Она напоминала огромный широкий тоннель или пещеру. По обеим сторонам ее располагались всевозможные лавки и мастерские. Сотни торговцев зазывали покупателей, предлагали парчу и ситец, халву и бараний жир, мясо и лепешки, муку и пшеницу, кожи и сапоги-ичиги, халаты и тюбетейки, шали, платки и тысячу других изделий.

Увидел Муравьев и другое чудо: крытый базар. Снаружи он выглядел- гигантским термитником. Множество куполов из глины, поставленные в кучу на площади, соединялись между собой скрытыми от глаза дверьми. Войдя туда, хивинцы часами бродили внутри, отыскивая нужные товары. Суета, толкотня, в которых трудно было пробраться к нужному прилавку, делали похожими людей на крупных муравьев...

На пути ханского отряда, сопровождавшего русских, попадались не только диковинные постройки, но и диковинные люди: юродивые с проваленными ртами, слепые, полуголые, в овечьих шкурах, водоносы, невольники в цепях. Этих нукеры хана разгоняли плетками, чтобы не мешали, не лезли под копыта коней.

Ханский дворец — великолепное сооружение в виде крепости: зубчатые стены, высокие бирюзовые минареты, синяя мечеть с золотым шаром на полюсе купола — возвышался за высоченной стеной, над которой плотно сплелись ветви деревьев. Муравьев сравнивал увиденное с шахскими дворцами и находил, что Хива выглядит богаче и чище, нежели хваленые, полузаброшенные города сказочной Персии.

Русских встретили ханские слуги. Тотчас ввели в пышные чертоги и поместили их в отдельной, чисто убранной комнате. По всему полу ковры и круглые подушки, на стенах венецианские зеркала. Конусообразные окна закрыты резными деревянными ставнями...

Еш-Назар сказал русским, чтобы жили, как у себя дома, и ждали приезда повелителя. Скоро, мол, Мухаммед-Рахим-хан позовет посла к себе...

Хан накануне возвратился в Хиву. Вернулись домой и запыленные воины Джадукяра. Мухамед-Рахим-хан тотчас захотел видеть тысяцкого. Джадукяр предстал перед повелителем.

— Ну, говори, рассказывай... — Хан привстал с ковра, когда Джадукяр опустился перед ним на колени.

Султан-хан начал рассказывать о своей поездке. Ничего не утаил. Повелитель усмехнулся: выходит, зря он боялся, что за урусом идет войско. Зря боялся и того, что посол приехал получить откуп за давнее злодеяние Ширгази-хана над Бековичем. Напрасно беспокоился и о том, что русский посол будет требовать своих пленных, попавших в разное время в Хивинское ханство. Единственная цель посла — договориться с Мухаммед-Рахнм-ханом о новом торговом пути. Генерал Ермолов — командующий Кавказом — предлагает закрыть караванный путь через кайсакские степи и Мангышлак, а воспользоваться караванной дорогой, что идет от Красной косы до Западных ворот священного города Хивы...

Хан немного подумал, сказал с язвительной усмешкой:

— Не много ли захотел наместник Кавказа? Достаточно и того, что мы его посла оставим в живых...

Бросив Джадукяру небольшой кожаный мешочек с золотом, он еще раз поблагодарил его и отпустил. Затем сказал, чтобы привели Еш-Назара.

— Ну, юзбаши, что скажешь ты? — спросил хан, ощупывая вошедшего холодным взглядом.

— Урус прислал подарки и письмо своего ак-паши, повелитель...

— То-то же! — воскликнул хан и сухо засмеялся. — Пусть несут!