Чтение онлайн

— Женщин не надо. Оставьте только юношей...

Жен Гурген-хана вновь погнали на дорогу.

— А этих порубите, — хладнокровно приказал хаким. — У меня не должно быть кровников.

Пятеро всадников тотчас подскакали к рытвине, где стояли дети растерзанного хана, оголили сабли и в минуту изрубили всех.

— Бисмилла, — опять довольно произнес Мехти-Кули-хан, когда палачи вернулись в строй. Проехав еще немного, он напомнил Гамза-хану:

— Как приедем в крепость, не забудь: надо послать в Султаниэ гонцов, чтобы шах истребил всех аманатов Гурген-хана. Ни у меня, ни у шаха кровников не будет...

Гамза-хан благосклонно опустил голову и вновь выпрямился.

Назар-Мерген всю дорогу от Кумыш-Тепе до Астраба-да ехал рядом со свитой хакима. Когда проезжали мимо пленных туркмен, он увидел и жен своих в общей куче и детей на арбе. Детишки — трое их, один другого меньше — заплакали при виде отца, запросились, чтобы он их взял. Назар-Мерген только прикрыл веки и задохнулся в жалости к своим детям. Долго он не мог развязать язык, попросить хакима, чтобы освободили его семью. Наконец, решился, сказал. Хаким взглянул на туркмена, усмехнулся и перевел взгляд на Гамза-хана.

— Говори с ним... — Он — твой душеприказчик! Гамза-хан молча выслушал Назар-Мергена, с готовностью ответил:

— Не бойся, хан... С жен твоих и детей я не дам упасть и волоску. Они будут жить беззаботно... Но получишь ты их не раньше, чем найдешь и привезешь мою дочь... Ее захватили люди Кията...

Назар-Мерген опустил голову. Ему ничего не оставалось, как согласиться с мудрым решением Гамза-хана. Перс больше не стал с ним разговаривать. Он нагнал свиту и поехал седло к седлу с хакимом...

В начале октября караван с русским послом, миновав Черные Пески, ступил на земли хивинского хана. Двухнедельный путь по дикой пустыне — нестерпимый зной, песчаные бури, сон в верблюжьем седле— всё осталось позади.

Муравьев выехал из песков изможденным до неузнаваемости. Он был в пестром халате и черном косматом тель-пеке. У него отросли усы и бородка, лицо загорело и обветрилось. Его нельзя было отличить от туркмена. Точно так же выглядел переводчик Муратов. Только Демка. остался «самим собой». Рыжая щетина по всему лицу и голубые глаза выдавали в нем российского парня.

Муравьева и переводчика караванщики и впрямь считали мусульманами, пока переводчик Сеид и старший каравана Хаким-Али-бай не выдали, что «эти трое — урусы», едут к Мухаммед-Рахим-хану. Случилось это, когда входили в царство мертвых песков. Впереди простирался путь в двенадцать фарсахов, и Хаким-бай предупредил Муравьева: «Будешь садиться в седло, очисть голову от черных мыслей, иначе призовешь джинов. С чистой душой войди в пески и чистым выйди». Муравьев ответил: «Помыслы мои чисты, яшули, и душой я чист».

Хаким-Али-бай усмехнулся: «Если ты чист, то зачем выдаешь себя за мусульманина?» Муравьев ничего не ответил, а караванщики, сидевшие у костра, неодобрительно зацокали языками. С той ночи капитан ощущал на себе презрительные взгляды спутников и боялся, как бы не напали на него. Но все обошлось благополучно. Выехав из песков и увидев впереди поля, зеленые кишлаки, арыки, чигири, мельницы, Муравьев облегченно вздохнул...

Караван, в котором ехали русские, сразу же разбрелся в разные стороны. Купцы повели своих верблюдов — каждый своей дорогой. Одни останавливались у родственников, другие спешили к знакомым. Сеид тоже объявил Муравьеву, что у него в кишлаке под Хивой живут родственники и повез урусов туда.

Кишлак состоял из десятка дворов. За высокими дува-лами всюду росли фруктовые деревья и сквозь зеленые кущи виднелись серые мазанки с навесами. В такой двор ввел русских Сеид. Путешественники выкупались в хаузе посреди двора и тут же на тахте, под ивами, прилегли отдохнуть. Никогда еще Николай Николаевич не спал столь сладко. Почти сутки длился его сон. Отоспавшись и надев на себя армейский мундир, он решил тотчас ехать дальше, в Хиву.

— Не спеши, Мурад-бек, — предупредил его Сеид. — Надо узнать, ждет ли тебя хан. Я послал ко дворцу людей, сказать о твоем приезде...

Муравьев прождал еще двое суток, а на третьи — Сеид исчез. Хозяин двора соврал капитану, что проводник уехал закупать хлеб, но через некоторое время всё же решился сказать истину.

— Ищут Сеида, — опасливо зашептал он. — Нукеры хана ищут. Голову хан хочет с него снять за то, что тебя привез...

— Какая несуразица! — возмутился Николай Николаевич. — Можно подумать, что я разбойником в ханство явился — Тотчас он распорядился вьючить верблюда и, спустя час, выехал на хивинскую дорогу.

Муравьев с переводчиком ехали на лошадях, которых купили тут же в кишлаке. Тюки с подарками хану везли на верблюде. Вверху на них раскачивался Демка. Встречные узбеки на конях, на ослах опасливо косились и качали головами: слух о том, что хан расправится с русскими, уже три дня носился в Хиве и ее окрестностях.

Верст за семь от Хивы, когда вдали уже были видны минареты и купола мечетей, Муравьева повстречал небольшой отряд конников. Сгорбленный старичок в чалме и молодой воин в шлеме и латах выехали вперед. Оба ласково улыбались.

— Хош гюлебсен, — прожурчал старичок, подъехав вплотную и разглядывая с любопытством русских. Муравьев по-тюркски ответил на приветствие. Видя, что русский офицер хорошо говорит по-мусульмански, воин в латах назвал себя по имени Ёш-Назар и представил старика, назвав его Атчапаром. Старик, в свою очередь, бесцеремонно объявил, что русские послы — его гости и попросил, чтобы ехали за ним.

Муравьев выразил недоумение и попытался объяснить, что он направляется во дворец к хану. Тогда лицо старика сделалось строже и он приказным тоном вымолвил: «Все делается согласно обычаю». Как только Муравьев повернул коня и очутился посреди всадников, Атчапар сладкоречиво пояснил:

— Узбеки — народ гостеприимный. Поживешь у меня, посол, отдохнешь, потом хан тебя призовет...

Муравьев заметил, как по лицу Атчапара скользнула предательская усмешка. «Неужели заговор?» — испуганно подумал капитан, но тотчас прогнал подлую мысль.

Их привезли в крепость Ильгельды, что стояла в фарсахе от столицы, на взгорке. Высокие глинобитные стены, боевые башни, бойницы, железные ворота и стража произвели на Муравьева удручающее впечатление. Теперь он уже не сомневался, что входит сюда не гостем, а пленником хана. Ступив в тяжелые скрипучие ворота, Николай Николаевич сразу же увидел людей в деревянных колодках и в цепях. Сердце у него замерло, рука невольно потянулась за пистолетом. Однако Атчапар вел себя столь гостеприимно, что всякие мысли о плене бежали прочь. Хозяин повел гостей в глубь двора. Дорога рассекала урюковые сады. Между деревьями бегали дети. Дальше потянулись мазанки. Возле них стояли оборванные туркмены в тельпеках. Несколько стражников с плетками прохаживались тут же, отгоняя пленных рабов от дороги. Среди пленных Муравьев увидел и русские лица.