Чтение онлайн

Молва о разграблении персидских деревень вползла во дворец хакима тотчас, едва иомуды покинули астрабадский берег. Верные слуги донесли Мехти-Кули-хану обо всем, что произошло в ту страшную ночь. Не дожидаясь, пока сельские ханы придут к стенам дворца с ополчением, он велел своим юз-баши готовить сотни к походу. И когда, на четвертый день после случившегося, приехали ханы со своими всадниками,— человек по пятьдесят в отряде,— Мехти-Кули-хан встретил их рыком разъяренного барса:

— Эй вы! Вы — ханы, потомки славных каджаров, или вы толстозадые наложницы?— кричал он на всех сразу, проезжаясь вдоль длинного неровного строя конников. — Четыре дня вам потребовалось, чтобы сесть в седло и поставить ноги в стремена! Сколько же еще пройдет, прежде чем вы выхватите из ножен сабли!

Тут же он отдавал приказы — и сотни, оглашая копытной дробью мощеную площадь перед дворцом, разворачивались и скакали к северным воротам. Оттуда вела дорога на Гурген.

Астрабадский хаким мог бы наперечет назвать имена зачинщиков аламана. И в числе первых назвал бы Кията. Но не его собирался карать Мехти-Кули-хан. До него он доберется когда-нибудь потом. Сейчас он под крылышком русских. У Атрека стоят их корабли. Мехти-Кули-хан не настолько глуп, чтобы, не взирая на то, что скажут и о чем подумают русские, избивать на их глазах разбойное племя атрекцев. Но он это сделает чужими руками, — руками самих же туркмен. Когда туркмены с туркменами подерутся, то русские ввязываться не станут...

От Астрабада до Кумыш-Тепе — полдня пути. Днем, когда солнце стояло над Каспием, за Гургеном показались персидские сотни с зелеными знаменами пророка и тяжелыми копьями. Длинной змеей переползло войско через реку и, расчленившись на несколько частей, с гиком и завыванием ринулось на Кумыш-Тепе.

Забегали гургенцы, закричали, видя приближение черной персидской смерти. Кинулись в разные стороны, оставляя кибитки на разграбление врагу. Те, что находились ближе к морю, — смолили киржимы, чинили паруса, — успели сесть в парусники и подались в море. А остальные были застигнуты или у своих кибиток, или в чистом поле. Персидские сотни в яростном порыве промчались между двух порядков кибиток и всех, кто стоял на пути, потоптали копытами и порубили саблями.

Посеяв панику, персы стали вязать пленных и грабить добро. Вопли, крики, стоны разнеслись над Кумыш-Тепе. Пленных мужчин привязывали веревками к седлам, девушек перекидывали через седло, детей сгоняли как овец в кучку и сажали в арбы, чтобы увезти в Астрабад.

Тут и там запылали кибитки, и некому было тушить огонь. Грабители, глядя, как трещат скелеты юрт, приходили в неистовый восторг: кричали, ругались и хлестали камчами уже связанных пленников. Наконец, насытившись расправой, большая часть войска подалась на восток по Гургену громить другие туркменские кочевья. В Кумыш-Тепе остались две сотни, дабы довершить начатое и уйти.

Пустырь — между курганом и кочевьем, на котором в праздники состязались конники и пальваны, — теперь превратился в место страшного судилища. Персидские всадники, выскочив на пустырь, с нетерпением ожидали действий Мехти-Кули-хана. Он-то умеет расправляться с ослушниками. Среди персов уже шли толки, что захвачены в плен два хана: Гурген-хан и Назар-Мерген-хан. Другие пока не схвачены, но и их хаким притянет к плахе.

Скоро к подножию кургана подскакали Мехти-Кули-хан, Гамза-хан, Заман-хан и несколько воинов из свиты хакима. Разгоряченные кровавым делом, размахивая руками и покрикивая, они вели себя, как мясники на бойне. Тут же к ногам персидских предводителей бросили связанных по рукам и ногам Гурген-хана — седобородого старика — и Назар-Мергена.

— Развяжите их, — сказал, небрежно взмахнув рукой, Мехти-Кули-хан.

Воины тотчас подскочили к туркменским ханам и сняли с них веревки. Как только они поднялись на ноги, Гурген-хан со стоном произнес:

— За что, хезрет-вели?.. Аллах свидетель, мы не причинили ни одному персу зла...

— Молчи, собака! — вскрикнул хаким. — Ты еще спрашиваешь— за что! Сколько ты моего риса проглотил, собака? Сколько ты получил за охрану астрабадских дворов?! А чем ты отплатил за это?! Ты не достоин жрать мой рис и охранять мои владения... Взять!

Четверо воинов подскочили к Гурген-хану, в мгновение ока свалили его на землю, накинули на ноги петли, а концы веревок отдали двум всадникам. Хаким прищурил глаз и взмахнул рукой.

— Бисмилла!

Всадники поскакали в разные стороны. Неимоверно длинные веревки, раскручиваясь, зашипели на песке, как змеи. Гурген-хан отчаянно хватался руками за воздух, взбрыкивая ногами, но вот обе веревки вытянулись в струну, раздался душераздирающий вопль и тело, разодранное на две части, поволоклось по земле.

Всадники с растерзанным человеком скрылись — одни за Гургеном, другой — за порыжевшим холмом...

— Назар-Мерген-хан, — сдавленно выговорил хаким, — у тебя было время найти себе оправдание. Чем же ты оправдаешься передо мной, а? — Хаким злорадно засмеялся.— Страж из тебя такой же, как из того, чей труп сегодня съедят шакалы. Но ты моложе Гурген-хана... Ты меньше поглотил моего риса. Тебе я назначу более легкую смерть...

Назар-Мерген упал на колени, воздел руки.

— О, хезрет-вели, смилуйтесь хотя бы на минуту и выслушайте вашего подданного. Вы не пожалеете затраченное го времени на слова мои.

— Говори, — приказал хаким.

— Мне известно, что собака Кият и еще несколько старшин написали кавказскому генералу письмо, чтобы принял он их в подданство русского государя...

— Я знаю об этом, — хладнокровно отозвался хаким. — Говори — что еще хочешь сказать...

— Кият добьется своего. Русский царь примет его к себе, как приняли Пиргали-Султана...

— Так, наверно, и будет, если не помешаем, — опять согласился хаким и еще раз сказал:— Что у тебя еще — говори...

— Я помешал Кияту, — сказал Назар-Мерген. — Мои люди отправились в Астрахань, дабы с помощью доброго человека поехать к ак-падишаху и получить у него ханскую грамоту на имя Данияра, брата Мухаммед-Юсуп-хана. Ныне Данияр ваш верный подданный.

В тусклых глазах Мехти-Кули-хана появился хищный огонек. Лицо его внезапно подобрело.

— Действия твои стоят того, чтобы поговорить об этом как надо, — сказал хаким.— Ты поедешь ко мне в Астра-бад, Назар-Мерген... Дайте ему коня. — И хаким распорядился, чтобы войско возвращалось в Астрабад.

Спустя час, вновь переправившись через Гурген, пустив коней рысью, персы нагнали обоз с пленными. Связанные туркмены — мужчины и женщины — брели небольшими толпами. Слева и справа их постегивали всадники-персы. Детей везли в арбах. Мехти-Кули-хан подозвал к себе Назар-Мергена, спросил:

— Говорят, в Кумыш-Тепе живет дочь Кията с мужем. Нет ли их среди моих пленников?

— Нет, хезрет-вели, — со вздохом ответил Назар-Мерген.— Они уехали на той... Кият берет третью жену...

Мехти-Кули-хан насупился, сказал Гамза-хану:

— Прикажи, чтобы всех родственников Гурген-хана отделили от остальных пленников и отвели вон туда. — Он указал на неглубокую впадину, вокруг которой росла верблюжья колючка...

Гамза-хан тотчас поскакал вперед, и через некоторое время шестеро подростков, две старухи и одна молодая женщина были отведены к рытвине. Хаким подумал и сказал: