Чтение онлайн

Трудно перечислить всю добытую информацию. Но кое-что важное, полученное во время задуманной Павлом Михайловичем Фитиным операции «Энормоз», назвать для примера можно:

методика определения критической массы ядерного заряда; данные об инициаторе для детонирования плутониевого заряда атомной бомбы;

— расчеты, схема и описание устройства атомной бомбы, испытанной в июле 1945 года, в соответствии с которыми была создана первая советская атомная бомба: СССР надо было спешить, чтобы создать противовес атомной монополии США и Англии;

подробные данные о диффузионном заводе для производства Урана-235, включая чертежи секции разделительного каскада, образцы мембран и технологию их изготовления;

технология производства фторопласта;

информация о реакторе для производства плутония мощностью 100 тысяч киловатт;

расчетные и конструктивные данные американского опытного реактора, послужившего прототипом опытного атомного реактора, пущенного в СССР в августе 1946 года;

отчет об изучении спектра вторичных нейтронов и метод определения коэффициента их размножения в массе чистого металлического урана;

серия докладов о металлургии урана и плутония; данные о поведении масс меньше критических; данные о материалах, используемых в реакторостроении, — бериллии, цирконии и нержавеющей стали;

способы изготовления урановых стержней в защитных оболочках;

описание полной технологии извлечения урана из смоляной руды, которая была признана настолько уникальной, что в СССР для ее применения был в течение года построен специальный завод;

допустимые нормы радиоактивного облучения…

Именно многоточие… Из этого далеко не полного перечня понятно, сколь широк был охват разведкой теоретических экспериментальных и производственных проблем создания атомного оружия и каким был ее реальный вклад в решение этой сложнейшей научной и технической задачи нашими учеными. Информация разведки была нужна и важна, экономила не только время, но и деньги, в которых так нуждалась страна в военные и послевоенные годы.

Особенно ценными и своевременными были данные по плутонию. Отец советской атомной бомбы Игорь Васильевич Курчатов признавал, что «до сих пор у нас еще не было ясного представления об этом элементе».

Курчатов полностью доверял полученной информации. Не было случая, чтобы он отверг предоставленные данные как сомнительные или негодные. Все сведения шли в дело и доводились до участников советского атомного проекта.

Не боялся Курчатов и честно признаваться, что полученные данные «заставляют нас по многим вопросам пересмотреть свои взгляды» и указывают «на технические возможности решения всей проблемы в значительно более короткие сроки (курсив мой. — Н. Д.), чем думают наши ученые, не знакомые с ходом работ по этой проблеме за границей (7 марта 1943 года)».

Вторит ему и академик Абрам Федорович Иоффе: «Получаемая нами информация всегда оказывалась точной и, по большой части, всегда полной… Наличие такого совершенного источника информации на много месяцев вперед сокращает объем нашей работы и облегчает выбор направлений, освобождает от длительных поисков. Я не встречал ни одного ложного указания. Проверка всех формул и опытов всегда подтверждает данные материалы».

Если Курчатов в чем-то не сомневался, то задавал уточняющие вопросы. Наши разведчики по возможности доводили их до своих источников.

Очень важным было и соблюдение главного правила разведки — стопроцентной конспирации. Это касалось как работы НТР за рубежом, так и дома. Информация использовалась на атомных объектах. И никаких утечек. С ней знакомился только лично Курчатов. Благодаря этой глубочайшей конспирации спецслужбы других стран пребывали в полном неведении о деятельности советской разведки и тем более об источниках ее информации. Поэтому даже в 1948 году в книге «Когда Россия будет иметь атомную бомбу» американские специалисты дали такой прогноз: «1954 год является, видимо, самым ранним сроком, к которому Россия сможет осуществить проект, подобный нашему собственному хэнфордско-му заводу, и произвести достаточно плутония для того, чтобы создать атомное оружие». Приятное для советской разведки заблуждение, если учесть, что первое сообщение лондонской резидентуры о работах англосаксов по созданию атомного оружия было получено 16 сентября 1941 года. Сколько же всего оппоненты проспали. И поездку Лоны Коэн в Альбукерк, и сообщения нашего друга — немецкого физика-атомщика Клауса Фукса. Да еще много-много чего.

Приведу и слова лучшего британского исследователя в области разведки Филиппа Найтли. Кстати, именно его из многих желающих выбрал в качестве собеседника для своего, по сути единственного, интервью британской прессе Ким Филби. Считал Найтли не только знающим, но и относительно объективным журналистом. Вот мнение Филиппа Найтли о героях этой книги: «Надо сказать, что пара Крогеров является, конечно же, наиболее эффективной из всех, известных в истории разведки».

Подтверждает высокую оценку нашей разведки, пусть и сквозь зубы, ненавидевший нас американский политический деятель, писатель, основатель Национального центра журналистики Стэнтон Эванс. Автор написанной вместе с Гербертом Рамстейном книги «Секретные агенты Сталина: Разложение правительства Рузвельта» знает, о чем говорит: «Советская разведка была намного мощнее нашей… Мы вели заведомо проигрышную игру, причем это происходило очень долго. Мы были овцой в волчьей шкуре. Потребовалось много времени, для того чтобы мы перестали быть этой овцой». Спасибо за признание, мистер Ястреб американской политологии.

Цель этой книги вовсе не в том, чтобы скрупулезно подсчитывать, кто внес наибольший вклад в создание первой советской атомной бомбы. Невозможно положить на весы и измерить усилия и достижения ученых и разведчиков с их зарубежными помощниками. Нельзя препираться по поводу того, чья чаша весомей. На мой взгляд, окончательное соотношение пятьдесят на пятьдесят было бы справедливо.

Герой России, атомный разведчик и историк научно-технической разведки Владимир Борисович Барковский о так и не разгаданной тайне:

«У разведки тоже есть неразгаданные загадки. Осень 1944 года. В Генеральном консульстве Советского Союза в Нью-Йорке череда посетителей. Как же все изменилось с лета 1941-го, когда американцы заходили сюда нечасто. Тут и антисоветская истерия, не затихшая в Штатах даже после нападения Гитлера на СССР, неудачи на фронте и неверие в нашу победу, да и просто боязнь: вдруг заметят и запишут в шпионы.

А в 1944-м исход войны ясен, мы — союзники, и люди даже взглядов совсем не левых приходят поздравить с победами на фронте. Есть и те, кто хотел бы решить свои проблемы, узнать о родственниках с русскими корнями, сражающимися в Красной Армии. Тут дежурному дипломату, направляющему из вестибюля людской поток в нужные им консульские кабинеты, не до того, чтобы рассматривать и запоминать посетителей.

А после напряженного дня на своем столе дежурный дипломат вдруг видит пухлый пакет, адресованный послу Андрею Андреевичу Громыко. Что за письмо? Как письмо попало на стол? И от кого оно — нет на пакете обратного адреса. Наверно, посетитель торопился, просто оставил конверт. И дежурный, как и принято, передает его вице-консулу.