Чтение онлайн

Именно Эрик положил этому конец, ответив согласием на брачное предложение Карлсефни, и потребовал от меня дать прямой ответ. Никто не смел играть в игры с Эриком, так что помолвка состоялась. Я вышла замуж за Карлсефни в последний день Йоля. На этот раз Эрик не стал противиться христианской церемонии, как это было, когда я выходила за Торстейна. Он не посмел, потому что Карлсефни крестился на тинге, в тот самый год, когда Исландия официально приняла христианство. Тем вечером устроили самый щедрый пир в Гренландии, конечно же, благодаря Карлсефни. Самыми желанными гостями для меня были Торстейн Чёрный, потому что он на самом деле желал мне добра, и Снорри Торбрандсон, потому что раньше был врагом моего отца, а теперь он ближайший друг моего мужа. А ещё он стал крёстным отцом моего Снорри, но об этом позже.

Эрику с Лейфом пришлось поддержать мою свадьбу с Карлсефни, даже если им это не нравилось. И не только из-за нехватки хлеба или вина, которые требовались Эрику, чтобы прокормить всех гостей. Это раздражало Эрика, но он согласился, больше из-за нужды в древесине. Мы ещё ни разу не привозили из Винланда древесину, пригодную для постройки кораблей, хотя там были леса. И когда Эрик с Лейфом смотрели на Карлсефни, они, прежде всего, видели сказочные богатства Винланда, принадлежащие им и такие недостижимые. Лейфу так и не удалось снова отправиться на запад в свою факторию. Братья умерли, отец состарился, так что Лейф прочно прирос к Гренландии. Ещё одним человеком, который знал куда плыть, являлся Бьярни Херьёльфсон, которого Лейф считал скорее соперником, нежели другом. Когда я вышла замуж за Торстейна, Бьярни отправился в Норвегию, а когда, наконец, вернулся домой, то не проявлял никакого интереса к пустынным землям на западе, которые однажды видел.

Вот так я стала краеугольным камнем союза, который, казалось, устраивал всех, но Карлсефни не кривил душой, когда сказал мне, что ему не нужна жена, чтобы получить всё, чего он хотел. В конце концов, я поняла, что действительно вскружила ему голову. Он и не подозревал, что может влюбиться в кого-нибудь. Я убедилась, что он гораздо опытнее Торстейн в обращении с женщинами. Карлсефни оказался хорошим любовником, потому что был любознателен, и постоянно интересовался, каково это быть с кем-то другим, а Торстейн был лишён этого. Фрейдис сказала, что мне повезло, когда я неохотно отвечала на её расспросы, но, тем не менее, Карлсефни меня смущал. После Торстейна он казался мне холодным, хотя позже я поняла, что ошибалась. С виду казалось, что мы хорошо ладим друг с другом, но я чувствовала, что не могу дотянуться до него, как до призраков Санднеса. Но это пришло позже. Между тем, я чувствовала себя неловко, и сказала ему об этом.

— Но ведь до этого ты была замужем, — возразил он, — а у меня ещё не было такого опыта.

— Сомневаюсь, что ты был одинок всю жизнь.

В темноте я не видела его лица. Мы разговаривали шёпотом, потому что хоть нам и выделили отдельную комнатушку, но межкомнатные стены не доходили до крыши, и нас никто не мог подслушать, лишь когда мы разговаривали тихо.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — спросил он. — Так уж получилось, я всегда был одинок.

— Но не в постели.

Молчание.

— Нет. Когда выдавалась подходящая возможность. А что ты ожидала?

— У тебя была женщина дома?

— Нет, я почти не бываю дома, — вздохнул он, явно не желая продолжать разговор. — Если тебя это успокоит, то у меня нигде не было женщины. Я нигде не задерживаюсь надолго. Когда мне хотелось близости, я получал что хотел, иногда платил, иногда нет. Если я не платил, значит, это была чья-то жена, поэтому мне не пристало рассказывать об этом.

Последнее признание ошеломило меня. Он догадался об этом по моему молчанию, и чуть слышно рассмеялся. — Любовь моя, соблазнять незамужних женщин — противозаконно, при этом можно нажить себе кучу неприятностей.

— Я знаю.

Вдруг он стал серьёзен.

— Нет, не знаешь. Всё это в прошлом. Тогда я не был женат. Как я мог думать о тебе, если ничего про тебя не знал?

Он оказался прав, Агнар, а я — нет, и вообще зря я завела тот разговор. Это не моё дело. Мне было всё равно, с какими женщинами он спал, на самом деле меня тревожило то, что мы слишком мало знаем друг друга. Видишь ли, я чувствовала это, потому что у меня был Торстейн. По сравнению с ним Карлсефни казался неприступным, словно ледяная пустыня, что лежит в сердце Зелёной страны. Я и не думала, что кажусь ему такой же холодной. Мы стали желанны друг другу, но я хотела чего-то большего, поэтому даже то удовольствие, которое он доставлял мне, вызывало у меня возмущение. Ты понимаешь, о чём я?

Нет, ты ошибаешься, он был порядочнее большинства мужчин. В нём была некая чистота; ты напрасно осуждаешь его. Недаром король дал ему прозвище Карлсефни и одарил золотым кольцом, которое тот всегда носил на среднем пальце правой руки. Это был выдающийся человек. Все звали его Карлсефни, потому что видели в нём то, что разглядел король.

Когда я оглядываюсь в прошлое, то вижу лишь собственно неведение. На самом деле я никогда раньше по-настоящему не задумывалась, что Карлсефни сделал для меня — вернул меня в мир, спустив с горных вершин вниз, домой. Мне очень понравилось, когда спустя три года Карлсефни взял меня с собой в Норвегию. Я жила при королевском дворе. Там я подружилась с женщинами, своими сверстницами, и научилась сплетничать. Я посещала игры, пиры и рынки, первый раз в жизни я потратила деньги, купив какие-то безделушки, вещи, совсем ненужные в повседневной жизни. Я вдоволь ела, так что к весне могла ущипнуть себя за располневшую талию, на которой завязался жирок толщиной с запястье. Никогда раньше я не ощущала себя толстушкой. Но мне это нравилось, да и ему тоже. Я купила новые шерстяные и льняные ткани, и заплатила швеям за работу, они сшили мне новую одежду, хотя у меня и так было два платья. Всё это очень далеко от Винланда. Первым делом я должна поведать тебе о Винланде.

Он действительно любил меня, Агнар, с самого начала. Он делал всё что мог, чтобы добиться моей любви, а я в ответ сердилась на него из-за того, что он слишком искушён в отношениях с женщинами. Теперь я повидала достаточно, и могу признать, что была с ним слишком сурова.

Во всяком случае, он решил взять меня с собой в Винланд, и я сказала, что согласна, хотя дала обет, что никогда больше не выйду в западные моря. Как только я согласилась, я сразу же стала частью путешествия. Я не хотела, чтобы окружающие меня мужчины распланировали всё без меня, будто меня здесь не было, я хотела разделить с ними судьбу, что ждала нас всех. Дело пошло быстрее, когда на Сретение по льду Исафьорда из Дюрнеса приехал Снорри. Помню, тогда шёл снег, мужчины собрались у очага, я отошла от ткацкого станка и встала в дверном проёме, слушая их. Они спорили о том, кого из людей взять, а кого нет, так как место на корабле ограничено. Карлсефни рассчитывал, что Снорри пойдёт на своём корабле, но получилось так, что в том году он уже пообещал корабль своему брату Торлейфу. Я выждала подходящий момент и чётко произнесла: — У меня есть корабль, он стоит здесь, в Стокканесе.

Удивлённые тем, что в их разговор вмешались, мужчины оглянусь. Лишь Карлсефни не пошевелился. Он сидел так, что мог видеть меня, и просто молча смотрел на меня. По закону, корабль, который принадлежал моему отцу, а затем Торстейну, теперь перешёл к Карлсефни, но я считала его своим, с ним было связано моё прошлое, а не с его. В конце концов, мне ответил не Карлсефни, а Лейф.

— Итак, что ты предлагаешь, Гудрид? — сказал он.

— Корабль, — сказала я. — Но с условиями.

Снорри тихо выругался. Карлсефни сидел с задумчивым видом, а Лейф сказал:

— Вполне разумно. Присядь и расскажи нам.

Я села возле очага между ними, чего не могла сделать с тех пор, как была маленькой девочкой. Я чувствовала, как колотится моё сердце, но выглядела уверенно, как сказал Карлсефни.

— Корабль принадлежал моему отцу. Мы пришли на нём из Исландии. Потом им владел Торстейн, и однажды мы отправились с ним в плавание. Теперь он мой, я привезла на том корабле тело Торстейна в Братталид. Он простоял всё лето, и Торстейн Чёрный починил и подготовил его для меня. Это прекрасный корабль, совсем как новый.

— Так и есть, — сказал Лейф. — Я видел его работу.

— У Карлсефни свой корабль, — сказала я, — и, конечно, я поплыву вместе с ним. Я могу одолжить корабль моего отца Снорри Торбрандсону; думаю, отец понял бы, что времена изменились. Взамен я хочу долю в грузе, и так как я отправляясь в это плавание, то буду принимать участие во всех обсуждениях по этому поводу.

Лейф улыбнулся мне, и я поняла, что наши замыслы совпали. Если он сам не мог защитить интересы своей семьи, то я, как никто другой, сделала это за него.