Чтение онлайн

— Думаю, это справедливо, — сказал он. — Что скажешь, Карлсефни?

Карлсефни перевёл взгляд с него на меня.

— Превосходно, — сухо ответил он, и мне оставалось лишь догадываться, что это значит.

Остальные мужчины обрадовались возможности заполучить второй корабль на любых условиях, так что никто не возразил против моего присутствия, и ни тогда, ни потом, никто не пытался помешать мне говорить всё, что я думаю. Агнар, я понятия не имею, почему я была настолько уверена в себе, почему я настояла на этом, но это сработало, и на самом деле я считаю, что мы сами создаём свою жизнь, совершая подобные смелые поступки. Не добейся я уважения среди них, я была бы просто женой Карлсефни, и тот день, когда пришли скреллинги, стал бы нашим последним днём, так мне кажется. Так что норны прядут наравне с нами, иногда на наше благо, а не для того, чтобы кто-то верил в них.

Мы решили, что Карлсефни возглавит экспедицию, а Снорри будет командовать вторым кораблём. Сын Снорри — Торбранд отправится вместе с ним; он был прекрасным молодым человеком, и мне до сих пор невыносима мысль о его смерти. Но откуда мы тогда могли знать? На каждом корабле должен быть по меньшей мере один человек, который раньше побывал в Винланде. Лейф менее охотно дал людей и поделился сведениями со Снорри, нежели чем с Карлсефни, который, в конце концов, теперь стал его шурином. Он едва согласился, настояв на том, что одалживает свои дома в Винланде, только из-за уважения к нам с Карлсефни, а остальные могут находиться там только в качестве гостей Карлсефни. Это вызвало некоторое недовольство, но, как всегда, Карлсефни удалось всё уладить, он относится к людским капризам также, как и к погоде, считая это заурядной трудностью, которую нужно просто преодолеть, а не повод демонстрировать свою гордость.

Поскольку Карлсефни и его исландская команда никогда не были в Западном поселении, Эрик дал нам человека, который хорошо знает побережье, так как часто отправлялся на охоту вместе с Торстейном. Нам достался самый опытный проводник, но я восприняла этот дар с тревогой. Его звали Торхель Охотник — грубый мужлан, который любил перебродивший напиток из ягод можжевельника. Карлсефни сказал, что это самый крепкий напиток, который он когда-либо пил. Мне не довелось попробовать. Торхель мог перепить любого, а что касается его самого, я никогда не была уверена, пьян он или трезв. Когда он говорил, я не могла разобрать ни слова, и это его раздражало. Если он мне не нравился, то и Торхель едва меня терпел. Торхель уже состарился, и недовольно ворчал, что его отправляют вместе с нами, но Эрик настоял на своём и отсыпал ему серебряных монет, чтобы тот успокоился. Эрик всегда ладил с Торхелем, они пьянствовали вместе и злословили насчёт новой религии, что превращает мужчин в овец, женщин в законников, а смерть в бесконечную муку и покаяние за свои грехи. Но если бы не познания Торхеля в кораблевождении, нам не удалось бы зайти за пределы нашего мира так далеко.

Ты, должен понять, Агнар, что мы задумали основать в Винланде факторию, а не ферму. Никто из нас не горел желанием надолго поселиться за пределами мира, по крайней мере, пока не наладится торговля, и тогда это место сможет привлечь поселенцев. Лейф с Карлсефни хотели заявить свои права на новую страну, прежде чем это сделают другие. Так что нам предстояло привести в порядок дома Лейфа, чтобы перезимовать там, они должны были стать базой для всех будущих экспедиций. Они были воротами Винланда, мы предполагали, что побережье простирается дальше на юг и соединяется с Африкой, замыкая наш мир по кругу. Получив доступ к богатствам такой обширной страны, мы могли бы снабжать Гренландию древесиной для постройки кораблей, а если в Винланде будет такая же хорошая охота, как и в Гренландии, мы также сможем возить меха и бивни напрямую в Норвегию. Лейф был одержим возможностью заняться виноделием, хотя я чувствовала, что Карлсефни сомневался в этом. В отличие от нас, он ещё не попробовал вино из Винланда.

Вот так Карлсефни связал себя с Гренландией, совсем не предполагая того, когда только прибыл сюда. Я не могла ответить на все его вопросы о моём имении Санднес, а говорить об этом с Лейфом он опасался. С его стороны было бы неразумным проявлять настойчивый интерес к собственности, ранее принадлежащей Торстейну. Но я догадывалась, что у него были свои замыслы насчёт Санднеса, так как усадьба лежала по пути в Винланд. Мне это не нравилось, в моих мыслях Санднес всё ещё принадлежал Торстейну, и когда Карлсефни заводил об этом разговор, мне хотелось сберечь своё прошлое. Санднес и Торстейн — вот в чём была суть. Впрочем, я устала. Расскажу об этом завтра.

Третье августа

На краю света находятся самые недоступные области. Там, где в этом году не пройти, в следующем открывается широкий проход. Обман заключается не только в этом, тебе в голову не придёт, что может быть иначе. Когда я во второй раз отправилась в Западное поселение, стояла солнечная погода, дул ветер, небо искрило бликами. Мы вышли из Братталида первыми, договорившись со Снорри, что через три недели повстречаемся с ним в устье Люсуфьорда. Вокруг нас темно-синее море, айсберги блестят, словно драгоценные камни, свежий попутный ветер срывает с волн пену и раздувает парус. Горы с моря выглядят, будто их кто-то причёсывал, крутые утёсы отбрасывают фиолетовые тени, которые медленно перемещаются в течение длинного светового дня. Голубой Люсуфьорд чист ото льда. Мы прошли мимо фермы Торстейна Чёрного, уютной усадьбы на открытом склоне, которая выглядит так, будто с начала времён никогда не наступала зима. В нечаянной жемчужно-серой тишине мы причалили у Санднеса и жадно вдохнули аромат весны.

В моем имении проживал арендатор Хельги, но всё хозяйство вела его жена Сигрид. Кажется, она обрадовалась моему приезду, особенно когда мы объезжали ферму, и я могла лишь похвалить её работу. Скотина жевала свежую траву, животные выглядели здоровыми. Мы поехали дальше на овечьи пастбища, где блеяние ягнят звучало наравне с шумом порожистой реки, ограждённой ивовой изгородью. Карлсефни ехал за нами и подмечал всё, что видел, а тем временем я расспрашивала Хельги и Сигрид. Можно сказать, мой муж остался доволен.

Мы отобрали овец, коров и несколько лошадей, чтобы взять с собой, а также запасы пищи для дальнейшего плавания. Чтобы разместить всё это на корабле, мы выгрузили товары из Норвегии на продажу. Я с удовольствием наблюдала, как Сигрид заглядывала в бочонки и мешки из тюленьей кожи, которые мы привезли. Я всегда любила смотреть, как люди принимают мои подарки. Сигрид запустила ладонь в мешок с зерном, и золотистые зёрна заструились меж её пальцев. Хельги взвешивал в ладонях железные чушки и улыбался. Карлсефни дал им указания насчёт торговли остальными его товарами за меха и бивни, которые должны храниться на ферме, пока мы не вернёмся. Когда Сигрид узнала, что мы скоро отправимся в Винланд, она огорчилась, взяла меня за руку и принялась ласково поглаживать. Никто не упомянул Торстейна, но эти люди хорошо знали его, и каждый год с надеждой ждали его корабль в это время года.

Той ночью мне приснился сон: дверь дома распахнулась, и внутрь ввалились мой муж Торстейн и Гримхильд, жена Торстейна Чёрного. Они направились к очагу, разметав веретено Сигрид и шахматную доску, чтобы освободить себе место. Я закричала и села. Со стороны очага раздался грохот, Карлсефни соскочил с постели, выхватив из-под подушки нож. Что-то двинулось к нему через всю комнату. Из-за открытой двери в очаге зарделись угольки, кто-то отодвинул пласт торфа и зажёг светильник. Я заметила на стене огромную тень, но прежде чем закричать, поняла, что это Карлсефни, он стоял возле очага в одной рубахе, держа лампу. Свет озарил бледное лицо, и я узнала Хельги. Он указывал мечом на что-то в очаге, и Карлсефни опустил лампу. Большой горшок из мыльного камня, в котором мы приготовили ужин, лежал, расколотый на три части.

Во вторую ночь меня опять посетил сон. На этот раз мы обнаружили, что большой сундук, стоящий в углу, распахнут настежь, замок сломан, а зимняя одежда, что хранилась в нём, тлела на углях очага.

На третью ночь Карлсефни не ложился, а уселся у огня с мечом на коленях, поставив рядом на скамью зажжённую лампу. Хельги тоже бодрствовал вместе с ним. Я хотела присоединиться к мужчинам, но Карлсефни велел мне ложиться спать, и, к моему удивлению, как только я прилегла, очень скоро заснула. Потом Карлсефни сказал, что дал мне маковый отвар, чтобы убедиться, что я сплю.

Той ночью мне приснился ещё более страшный сон. Когда дверь распахнулась, внутрь протиснулись не только Торстейн с Гримхильд, но все те, кто умер в ту зиму. Я смотрела, как они наваливаются на живых людей, а когда проснулась, вокруг меня никого не было. Комнату озаряли горящая лампа на пустой лавке, и угли, чуть подёрнутые огнём. Когда Сигрид подошла к моей кровати, то, увидев меня, заплакала. Я не могла пошевелиться, казалось, прошла целая вечность, пока не вернулись вымокшие под дождём мужчины. Они преследовали кого-то во тьме, слыша насмешки и звуки шагов, но всё безнадёжно, словно гнаться за ветром.