Морские битвы России. XVIII-XX вв.
Шрифт:
Неустрашимый капитан 1 ранга Лазарев 2-й управлял движениями „Азова“ с хладнокровием, искусством и мужеством примерным. Капитаны Авинов, Хрущев, Богданович и Свинкин равно отличились. Сей последний, хотя при начале дела был тяжело ранен картечью, но продолжал командовать во все сражение, держась около 4 часов за веревку и на коленях на палубе своего корабля. Капитан „Гангута“ Авинов явил также пример редкого присутствия духа».
Здесь уместно привести приказ Кодрингтона, ибо в нем, как в донесении Гейдена, полностью опровергаются слухи о том, что между союзниками существовала не только взаимная неприязнь, но и вражда:
«Прежде, нежели соединенные эскадры оставят место ознаменованное ими столь решительною победою, главнокомандующий вице-адмирал поставляет себе приятною обязанностию изъявить господам офицерам и нижним чинам, на оных подвизавшимся, то высокое свое понятие о чрезвычайной их храбрости и хладнокровии, которое возымел он в 8-й день сего месяца.
Он совершенно уверен, что ни в каком флоте, принадлежащем одной и той же нации, не могло быть такого единодушия совершенного, такого полного согласия, каким в действии одушевлены были эскадры трех наших союзных дворов в сем кровопролитном и гибельном для неприятеля сражении, он в особенности приписывает сие славным подвигам своих сподвижников господ контр-адмиралов, деяния коих послужили примером прочим кораблям их, и столь скорому и непременному вспоможению, доставляемому от одного другому в самом жару и смятении сражения.
Таковое единодушие к общей цели, таковое хладнокровие и храбрость и столь примерная точность в действии артиллерии были следствием одержанной победы над благоразумно и в превосходнейшей силе приуготовленным неприятелем. Турецкий и египетский флоты получили возмездие за свое вероломство и нарушение данного обещания.
Высокомерный Ибрагим-паша обещал не оставлять Наварин и не действовать против союзного флота, но бесчестно изменил данному слову.
Союзные начальники обещали истребить турецко-египетский флот, ежели хотя один выстрел будет сделан по оным; и с помощью храбрых людей, коими счастие имели они командовать, в полной мере исполнили обещание свое — из 66 военных судов, флот их составлявших, остался один только фрегат и 15 мелких судов в таком состоянии, что едва ли когда они в состоянии будут служить в море. Таковая победа не может быть одержана без больших пожертвований. Главнокомандующий оплакивает потерю многих искуснейших и храбрейших воинов и одно лишь утешение находит в том, что они пали, исполняя долг свой и за дело страждущего человечества.
Главнокомандующий изъявляет искреннейшую признательность высоким своим сподвижникам, господам контр-адмиралам за благоразумное и отличное управление своими эскадрами, а равно капитанам, офицерам, матросам и солдатам столь ревностно исполнившим их приказания и столь мужественно поразившим зачинщиков».
Все командиры русских кораблей и фрегатов были награждены английскими и французскими орденами. Это тоже своего рода взаимное признание и оценка вклада в общую победу.
За отличие в этом сражении капитан 1 ранга М.П. Лазарев был произведен в контр-адмиралы, награжден английским орденом Бани и французским — Святого Людовика. Граф Л.П. Гейден получил чин вице-адмирала, орден Святого Георгия 3-й степени, французский орден Святого Людовика 1-й степени и английский — Бани 2-й степени большого креста. Его флагманский корабль «Азов» первым в Российском флоте поднял кормовой Георгиевский флаг. В Наваринском сражении отличились лейтенант П.С. Нахимов, мичман В.А. Корнилов, гардемарин В.И. Истомин — будущие флотоводцы, герои Синопа и Севастополя. Русский император наградил Кодрингтона орденом Святого Георгия 2-й степени, а де-Риньи — орденом Святого Александра Невского. Для нижних чинов на каждый корабль выдали по десять, а на фрегат — по пять Георгиевских крестов.
Какие же тактические уроки можно сделать из этого сражения? Говорить о полном превосходстве какой-либо стороны нельзя. В линейных кораблях, а следовательно, и в мощи корабельной артиллерии превосходство было на стороне союзников. Зато турецко-египетская сторона имела позиционное преимущество и, конечно, сильно укрепленные береговые батареи. Просчетом Ибрагим-паши стало то, что он пропустил союзников в Наваринскую бухту. По всем правилам военно-морского искусства Ибрагим-паша должен был дать сражение в узком проходе в бухту, но он этого не сделал. Затем он безграмотно применил артиллерию: вместо того чтобы бить по корпусу судна, его корабли стреляли по рангоуту, в результате чего туркам не удалось потопить ни одного союзного корабля.
«Потомству в пример»
Бриг «Меркурий» построил на Севастопольской верфи известный корабельный мастер подполковник Корпуса корабельных инженеров Иван Яковлевич Осьминин. Спуск брига на воду состоялся 7 мая 1820 года. Это относительно небольшое двухмачтовое судно предназначалось для несения дозорной службы и разведки. Его длина составляла менее 30 метров. Построен он из крепкого крымского дуба. Вооружение состояло из восемнадцати 24-фунтовых карронад для ближнего боя и двух переносных пушек меньшего калибра. При необходимости эти пушки можно было использовать либо как ретирадные, либо как погонные, то есть из них можно было вести огонь как при отступлении, так и при преследовании противника. Во время обороны Севастополя в 1855 году корпус брига использовался в качестве понтона при наведении моста через Южную бухту, а в 1856 году его отбуксировали в Николаев для разборки на дрова. Этот бриг был назван в честь 24-пушечного катера «Меркурий», отличившегося во время Русско-шведской войны 1788–1790 годов. 29 апреля 1789 года катер «Меркурий» атаковал и захватил в плен шведский тендер «Снапоп», затем 21 мая того же года он пленил 44-пушечный шведский фрегат «Венус». Командовал балтийским «Меркурием» капитан-лейтенант Р.В. Кроун, которого императрица Екатерина II наградила орденом Святого Георгия 4-й степени, пожаловала следующим чином и пожизненной пенсией.
Понимая, что неравного боя не избежать, командир брига капитан-лейтенант Александр Иванович Казарский собрал офицеров на военный совет, на котором, как и было заведено в русском флоте, младший из присутствующих штурман Прокофьев высказал свое мнение: «Будем сражаться, пока хватит сил, ну, а там сцепимся с турками да и взорвемся». Все присутствовавшие одобрили это мнение. Тогда Казарский, положив на шпиль заряженный пистолет, произнес: «Господа! Последний оставшийся из нас в живых приведет в исполнение это решение и вот из этого пистолета выстрелит в крюйт-камеру». После этого выстроенная команда встретила решение офицеров восторженным «Ура!» Между тем турки подходили все ближе и ближе.
Первым настиг «Меркурия» 110-пушечный «Селимие», командир которого хотел зайти в корму и губительным продольным залпом сразу решить исход боя в свою пользу. Однако Казарский, умело маневрируя, уклонился от первого залпа. Выбрав удачный момент, он дал полный залп правым бортом по неприятелю.
Через несколько минут и 74-пушечный корабль «Реал-бей» подошел к левому борту «Меркурия». Бриг оказался между неприятельскими кораблями, то есть был взят в два огня. Турки буквально засыпали бриг ядрами, которые ударялись в корму и в нос, некоторые пробивали борт навылет. Затем в бриг полетели книпели и брандскугели. Но, к счастью, мачты пока оставались невредимыми. То в одном, то в другом месте на бриге вспыхивали пожары, но матросы, ни на минуту не прерывая стрельбу, в считанные минуты заливали их водой. Появились убитые и раненые.
После двух полных залпов с турецкого 110-пушечника закричали: «Сдавайся, убирай паруса!». Но в ответ под громогласное «Ура!» с брига гремели новые выстрелы. С марсов и реев как ветром сдуло абордажные партии неприятеля.
Понимая, что по корпусу стрелять бесполезно, Казарский приказал бить по рангоуту и парусам. Удачным выстрелом удалось перебить бейфут грот-марса-рея 110-пушечного корабля, у которого сразу же марсель и брамсель заполоскали и беспомощно повисли. Благодаря этому попаданию турецкий корабль несколько отстал, а затем привелся к ветру для устранения повреждений. В отчаянии турецкий командир вдогонку бригу дал полный залп и сбил со станка одну из пушек. Снова появились новые убитые и раненые. Командир «Реал-бея» уже не решался подставлять свой борт бригу: он зашел в корму, посылая все новые и новые залпы в сторону брига. Каким-то чудом Казарскому удалось развернуть бриг и дать удачный залп всем бортом. Получив повреждения в парусах, и этот корабль лег в дрейф. «Меркурий» же, подняв все паруса, начал удаляться от неприятеля.
В ходе этого беспрецедентного в морской истории боя, продолжавшегося более трех часов, бриг получил 22 пробоины в корпусе и массу повреждений в рангоуте, такелаже и парусах, все гребные суда были разбиты в щепки. Палуба брига была завалена осколками и обломками. Четыре человека были убиты, а восемь получили ранения. Сам командир получил контузию головы, но, несмотря на это, продолжал руководить боем до победного конца.
Сохранилась запись турецкого штурмана об этом бое: «Во вторник с рассветом, приближаясь к Босфору, мы приметили три русских судна. Мы погнались за ними, но догнать могли только один бриг. Корабль капудан-паши и наш открыли тогда сильный огонь… Неслыханное дело! Мы не могли заставить его сдаться. Он дрался, отступая и маневрируя по всем правилам морской науки так искусно, что стыдно сказать: мы прекратили сражение, а он со славою продолжал свой путь. Во время сражения мы поняли, что капитан этого брига никогда не сдастся и скорее взорвет себя на воздух. Если чье-либо имя достойно быть начертанным золотыми литерами на храме славы, то это имя капитана этого брига. Он называется капитан-лейтенант Казарский, а бриг — „Меркурий“. С 20-ю пушками не более он дрался против 220 в виду неприятельскаго флота, бывшаго у него на ветре».