Морские были
Шрифт:
Быстро сгущающиеся сумерки помогли нашим морякам уйти от преследователей. К этому времени усилился ветер, пошел дождь. Темнота укрыла ледокол. На следующий день он прибыл в Фамагусту.
Устранив повреждения, полученные от пожаров и вражеских снарядов, и пополнив запасы, ледокол вышел в Хайфу. Стоянка в этом порту обернулась для советских моряков новым «сюрпризом». Когда ледокол был уже готов к отплытию и находился на рейде, в море выходил крупный танкер с грузом нефтепродуктов. Внезапно под ним раздался мощный взрыв, и почти сразу же море заполыхало от растекающейся горящей нефти. Огонь начал приближаться к ледоколу, один из котлов которого находился под парами. Это позволило немедленно дать ход и начать выходить из зоны пожара. В это время сигнальщик доложил Сергееву, что на одном из молов, прикрывавших рейд со стороны моря, мечутся английские солдаты, охранявшие порт. Сергеев приказал струями воды пожарных гидромониторов отгонять пламя от борта ледокола и повел его к молу. В тяжелейших условиях удалось принять на борт англичан, некоторым пришлось тут же оказать медицинскую помощь. На следующий день в газетах, вышедших в Хайфе и Порт-Саиде, правительство Великобритании выразило глубокую признательность советским морякам за спасение английских солдат.
4 декабря 1941 года корабль благополучно завершил очередной этап перехода и прибыл в порт Суэц, где по предварительной договоренности с англичанами на ледокол должны были поставить несколько орудий и пулеметов. Но данное англичанами обещание вновь не было выполнено. На ледокол была поставлена только одна малокалиберная пушка производства 1905 года. Как объяснили представители властей, это делается для того, чтобы советский корабль имел возможность производить салюты наций при входе в иностранные порты…
В первых числах января ледокол начал переход Индийским океаном. Несмотря на то, что пламя войны громыхало далеко от этих районов, плавание и здесь было небезопасным. В то время в Индийском океане действовало несколько гитлеровских подводных лодок и надводных рейдеров — вооруженных торговых судов. По данным, полученным от английских моряков, наиболее часто они встречались у берегов Африки и Мадагаскара. Тогда-то и появилась у кого-то из экипажа мысль «вооружить» ледокол бутафорскими пушками: пусть пользы они и не принесут, но в случае встречи с вражескими кораблями страху на противника, может быть, и нагонят. Под руководством главного боцмана и при личном участии командира ледокола из бревен и брезента соорудили несколько макетов орудий и пулеметов. С таким вооружением и пришел ледокол в Кейптаун.
Когда корабль, приняв запасы и загрузившись углем сверх всех предусмотренных норм, был готов продолжать плавание, на выходе из порта обнаружили мины, выставленные, вероятно, фашистской подводной лодкой. Несколько суток тральщики очищали фарватер, вытралив около двадцати мин. Командирам кораблей и капитанам судов, находившихся в порту, было предложено заранее информировать командование порта о выходе, чтобы оно могло обеспечить суда тралением. Опасаясь, что вблизи порта выходящие суда могут подстерегать подводные лодки противника, Сергеев и на этот раз решил уйти незаметно. Ночью 26 марта, бесшумно снявшись с якоря, ледокол покинул Кейптаун. За несколько дней до этого к берегам Южной Америки вышел конвой под охраной английских военных кораблей. Командир этого конвоя отказался включить в его состав советский ледокол, сославшись на то, что тот слишком дымит при работе машин на полном ходу, а это, мол, может демаскировать конвой…
Держась ближе к районам плавающих льдов, где опасность встречи не только с военными, но и с торговыми судами была значительно меньше, огибая отдельные ледовые поля, ледокол пересек Атлантический океан и через пролив Дрейка вышел в Тихий океан.
Прибыв на рейд порта Монтевидео, ледокол запросил разрешение войти в порт, но в ответ ему сообщили, что власти не разрешают посещение порта вооруженным судам и военным кораблям. Вероятно, настолько внушительно выглядели «пушки» ледокола! Пришлось вызвать на судно специального представителя, чтобы убедить портовые власти в том, что «вооружение» судна не настоящее.
Дальнейший переход вдоль побережья Америки, хотя он и сопровождался целым рядом опасных ситуаций, прошел благополучно. В июне 1942 года ледокол «А. Микоян» вошел в бухту Золотой Рог Владивостока. После небольшого ремонта ему предстояло выполнить необычное по тому времени задание — участвовать в проводке льдами Северного морского пути в Полярное эскадренного миноносца «Баку» и эсминцев «Разумный» и «Разъяренный». Этот переход, заслуживающий отдельного описания, начался 15 июля и успешно завершился 14 октября 1942 года в Полярном. За семьсот шестьдесят два ходовых часа корабли этой экспедиции, особого назначения прошли семь тысяч триста шестьдесят миль, более двух тысяч из которых в сплошных льдах. Боевые корабли завершили ледовый поход, полностью сохранив свою боеспособность, и сразу после вступления в состав Северного флота приступили к выполнению боевых заданий.
В те дни и появилась в штурманском журнале «А. Микояна» запись: «Долгота 35 градусов восточная» — та, с которой он начинал свое плавание в Черном море. Так, почти через год, закончил он свое легендарное кругосветное плавание.
Рассказ этот о том, как обычный рыболовецкий траулер вышел победителем в бою с новейшей подводной лодкой. Произошло это так…
Старенький морской работяга рыболовецкий траулер РТ-89 «Беломорец», о котором пойдет речь, относился к первенцам советского судостроения. Многие годы перед войной он трудился в условиях Заполярья, добывая треску и камбалу, селедку и морского окуня. Когда началась война, более новые и современные суда были мобилизованы и переоборудованы под сторожевые корабли, тральщики, минные заградители. А РТ-89 продолжал ловить рыбу, но теперь уже только в Белом море. Рыба — рыбой, но иногда и ему приходилось перебрасывать войска в Кандалакшу и Беломорск, транспортировать раненых, уклоняться от бомб вражеских самолетов, участвовать в тушении пожаров в порту, с опаской проходить районы, в которых фашистские стервятники сбросили мины. Но самое грозное испытание пришлось ему выдержать значительно позднее, уже в самом конце войны…
Случилось это осенью 1944 года. Война с Севера ушла на Запад. Все реже у наших берегов появлялись подводные лодки врага, прекратились и налеты самолетов противника на суда, плавающие вблизи побережья Кольского полуострова. В этих условиях командование Северным флотом разрешило наиболее отчаянным рыбакам производить лов рыбы и в Баренцевом море, не удаляясь далеко от берегов. На всякий случай на такие суда поставили по одной пушке, а рыбакам выдали винтовки. В те дни и на полубаке РТ-89, которым командовал опытный моряк К. Романов, появилась сорокапятка, оборудовали и место для хранения ящиков со снарядами. Обслуживать пушку поручили матросу А. Кокшарову, который раньше служил в Военно-Морском Флоте и знал, как обращаться с пушкой на корабле. Прошел он и специальные сборы, на которых тренировался в обслуживании орудия, участвовал в выполнении практических стрельб. Пушку, стоявшую на носу судна, накрыли брезентом и обтянули так, что со стороны она выглядела как вьюшка с тросами.
22 октября 1944 года РТ-89 закончил промысел в районе Иоканги и, загрузив трюмы рыбой, лег на курс в Архангельск, следуя своим, как шутили моряки, «парадным ходом» — четыре-пять узлов — все, что могла дать изрядно изношенная и давно требовавшая ремонта паровая машина траулера.
Когда траулер прошел траверз мыса Святой Нос и уже входил в горло Белого моря, неожиданно у него по корме всплыла фашистская подводная лодка. Расстояние до нее не превышало ста метров. По приказу капитана радист передал в пароходство, что траулер обнаружил вражескую подводную лодку и вступает с нею в бой. У каждого, кто знал, что собой представляет РТ-89, это сообщение вызвало, по меньшей мере, удивление.
А на траулере готовились к бою. На бак промчались А. Кокшаров и подносчик снарядов — заряжающий В. Митусов. Рыбаки занимали места по тревоге: одни готовили к действию пожарную магистраль и растягивали шланги по палубе, другие устраивались за надстройками с винтовками в руках. На иллюминаторы опускали «броняшки» — металлические крышки. Капитан сам встал у штурвала. С мостика внимательно следили за действиями подводной лодки.
На ее палубе появилось несколько человек, которые спокойно разглядывали траулер в бинокли. Один из фашистов что-то сказал, другие засмеялись. Когда подводная лодка, следуя параллельным курсом, догнала траулер, тот же долговязый моряк взял в руки мегафон и, направив его в сторону мостика РТ-89, крикнул:
— Эй, прыгай в воду! А то бух… бух!.. И буль, буль…
Встретившись взглядом с Митусовым, он несколько раз энергично показал рукой в воду. Гитлеровцы снова громко захохотали. Несколько человек подошли к пушке, свинтили с ее ствола пробку и начали разворачивать ее в сторону траулера. Они не спешили, действовали спокойно, как на учении.
И в этот момент капитан «Беломорца» крикнул Кокшарову:
— Стреляй!
А сам, переложив руль, нацелил форштевень траулера в борт вражеской подводной лодки, пытаясь протаранить ее. С нашего судна прогремел первый выстрел. Снаряд прошел так низко над мостиком вражеской лодки, что находившиеся на нем пригнулись. Следом защелкали винтовочные выстрелы. Такого оборота дела враг не ожидал. Лодка увеличила ход и отвернула в сторону. В результате этого маневра траулер на какое-то время оказался вне зоны обстрела пушки, стоящей на носу лодки. А Кокшаров посылал один снаряд за другим. Они рвались буквально рядом с корпусом вражеского корабля, но попасть в цель при довольно сильной качке все никак не удавалось. Зато те, кто стрелял из винтовок, успели ранить нескольких гитлеровцев.