Морские истребители
Шрифт:
Здравствуй, мама!
Бои на крымской земле наконец стихли, наступила пауза, и мы никак не могли привыкнуть к наступившей тишине. Ветераны-севастопольцы при первой же возможности отправлялись на места былых сражений, пытались разыскать свои землянки, капониры, могилы боевых товарищей, адреса знакомых и близких. Вновь хотелось им пройтись по родным улицам. Улицы, правда, уже были не те: на месте многих красивых домов лежали развалины, уцелевшие стены пробиты снарядами, то тут, то там чернели глубокие воронки. Почти на каждом шагу встречались артиллерийские орудия, подбитые танки, автомобили, брошенные фашистами.
Войска, сосредоточенные в районе Севастополя, воспользовавшись передышкой, приводили в порядок боевую технику и отдыхали. Некоторые части уже двигались к железнодорожным станциям на погрузку.
На наш вопрос: «В какие края, братва, путь держите?»-они отвечали: «На Берлин! Гитлера добивать!». Некоторые, заметив морских летчиков с орденами на груди, радушно приглашали перекусить. Быстро завязывались знакомства, оживленные разговоры о фронтовых делах, о родных и любимых. Туг же появлялась гармошка и кто-нибудь затягивал:
«Эх, дороги, пыль да туман…»
Мы, морские летчики, пели свою песню: «Прощай, любимый город, уходим завтра в море…»
Эти слова тоже многим были знакомы и нас охотно поддерживали.
Происходили перемены и у нас. Стало известно, что наша 11-я Новороссийская Краснознаменная штурмовая авиадивизия в составе двух штурмовых и 9-го истребительного полков срочно перебрасывается па Балтику. Это известие вызвало немало вопросов: «Почему наш полк не направляют вместе со штурмовиками? Где же нам придется воевать?»
Командиры неопределенно говорили: «Хватит войны для нас и на Черном море».
За долгое время совместной боевой работы мы по-настоящему подружились и сроднились с летчиками-штурмовиками 8-го гвардейского и 47-го штурмовых авиаполков. Немало трудных испытаний выпало на нашу с ними долю в период боев на Таманском полуострове, в районе Новороссийска, в боях за Крым и Севастополь. Никогда не забудутся сложные и рискованные полеты над седыми холодными волнами на Феодосию и Киик-Дтлама, Наша дружба и фронтовое братство скреплены кровью многих летчиков-штурмовиков и истребителей. И вот теперь наши боевые пути расходились.
Спустя несколько дней после завершения боев в Крыму командир эскадрильи сказал мне:
– Собирайся в отпуск. Ты уже год на фронте. Сейчас есть возможность повидаться с родными.
Это предложение меня застало врасплох и озадачило. За все три года войны мы и не помышляли об отпуске или отдыхе. И на фронте, и в тылу советские люди напрягали все свои силы в борьбе против фашизма, не считаясь с потерями и лишениями. Я поделился радостью о Борисом Акуловым. Он принял деятельное участие в сборах, пытался давать советы, куда поехать и как вести себя в той или иной ситуации.
Действительно, мне пришлось задуматься: «Куда же вначале поехать? На родину, в Калининскую область, к маме, или в Днепропетровск, к любимой девушке?»
Мои размышления и колебания прервал при встрече возле штабной землянки командир полка Авдеев. Он, как обычно, без всяких предисловий выпалил:
– Завтра на Москву летит Ли-2. Если тебя устраивает, я скажу командиру экипажа, чтобы взял тебя и доставил в столицу.
Это неожиданное предложение, забота и внимание командира полка положили конец моим колебаниям. В Москву так в Москву. На следующий день, прибыв к самолету, я убедился, что все улажено, и командир экипажа пригласил меня на борт Ли-2.
Пролетая над местами недавних ожесточенных боев, я пытался рассмотреть следы, оставленные войной. С высоты полета хорошо видны многочисленные окопы и траншеи, воронки от бомб и снарядов. Передо мной простиралась израненная и многострадальная советская земля. Распаханных участков, на которых зеленели бы всходы, было мало, попадались лишь отдельные небольшие островки. После освобождения наступила первая очень трудная весна. Руины городов и сел, развалины и одиноко торчащие печные трубы - все напоминало о прокатившемся над этой местностью огненном урагане. На душе было горько и тяжело. Не верилось, что все сгоревшее, разрушенное можно восстановить. Сколько же надо сил, времени! Да и когда восстанавливать, если надо еще гнать фашиста с родной нашей земли.
Впервые за годы войны я оказался в положении свободного человека. Непривычная ситуация. С трудом воспринималось, что я тридцать суток могу ехать куда захочу, могу делать то, что мне захочется, могу, наконец, выспаться… Целых три военных года я не видел своих родных: маму и сестру. Я не мог сообщить им о своем приезде, встреча будет для них неожиданной. Трудно было представить, как она произойдет.
Полет до Москвы прошел незаметно. Тепло распрощавшись с экипажем Ли-2 на аэродроме Измайлово, я благополучно добрался на поезде до старинного русского городка - Кашин. На рассвете город еще только просыпался. Не спеша двинулся от вокзала к центру, обдумывая, каким образом теперь добраться до деревни Витенево, в семи километрах от районного центра, где и проживали мама с сестрой Марией.
Но совету одного прохожего старичка оставил парашютную сумку в Доме колхозника на хранение и направился на городской базар, надеясь найти попутчика или знакомого до Витенева. Несмотря на раннее время, на базаре скопилось немало людей и подвод. Появление военного в морской форме с золотыми погонами и орденами не могло не привлечь всеобщего внимания. Каждому встречному хотелось заговорить или спросить о воине незнакомого фронтовика: «Откуда, морячок? Кого разыскиваешь, служивый?»
Переходя через центр базарной площади, где людей было мало, обратил внимание на идущую мне навстречу старушку в черном платье и черном платке с сумкой в руке. Присмотревшись, но больше интуитивно, я уловил что-то знакомое в облике и походке этой женщины…»Да это же мама!» - пронзила сознание внезапная и острая, как боль, мысль.
Быстрыми шагами пошел навстречу, не сводя с нее глаз. «Может быть, ошибся?»
Женщина подняла голову, увидела меня и вдруг крикнула:
– Сыночек!
Я успел подбежать, и она упала мне на грудь, заливаясь слезами. Мама сквозь слезы непрерывно повторяла: «Родной! Сыночек!» Я смог только выговорить: «Мама! Здравствуй, мама!» - какой-то комок в груди перехватил дыхание, глаза наполнились слезами.
Так мы, обнявшись, и стояли посредине базарной площади. Со всех сторон сбежались женщины, многие смахивали слезы. Послышались голоса:
– Да это же Матреша из Витенева.
– Никак сына встретила!
Мать стояла, прижавшись ко мне, счастливая. Трогала мои погоны, ордена и с гордостью поглядывала на окруживших нас женщин. А те засыпали меня вопросами: «Сынок, когда война-то кончится? Когда Красная Армия прикончит фашиста?»
Одна женщина робко спросила:
– Не встречал ли, гражданин хороший, моего сына, его Петром звали… Петр Пташкин. Он тоже в моряках.
Не было в ту тяжелую пору более распространенных вопросов при встречах с фронтовиками. Какой надеждой светились глаза женщин, когда они спрашивали о своих родных и близких, от которых давно не было весточек.