Чтение онлайн

— Это само собой! — радостно сказал я.

Мы договорились с адмиралом Жаном де Монтобаном, что он будет получать двадцатую часть от добычи, то есть, пять процентов. Я решил отдавать их из своей доли. Экипажу и так мало достается.

Нанял всех, кто был в прошлом году. Новенькие заменили погибших и нескольких, кто не прибыл вовремя. Поскольку экипаж был обученный, я провел только одно учение со стрельбами по плотам из бревен и пустых бочек. Извели по три комплекта боеприпасов на каждое орудие. Точность желала лучшего. Будем надеяться, что виновато в этом продолжительное отсутствие практики.

В поход вышли пасмурным утром, под мелким дождем, который начался ночью. Дул несильный западный ветер. Море было серым, неприветливым. Отливное течение подхватило барк, понесло от берега. Корабль, медленно переваливаясь с борта на борт, устремился на северо-восток. Город начал растворятся в серой пелене. Как говорил Вергилий устами Энея, мы отплываем из гавани, и земля с городом удаляется от нас. Сначала исчезли колокольни и верхушки башен, потом то, что располагалось ниже, а не наоборот, как бывает в ясную погоду.

В Па-де Кале крейсировали три английских корабля: две трехмачтовые каракки и большое двухмачтовой судно с высокими надстройками-башнями на баке и корме и парусом блиндом под бушпритом. Оно мне напомнило средиземноморские нефы. У одной каракки с грот-мачты свисал красный вымпел с золотыми леопардами. Видимо, королевская. Заметив барк, обе каракки пошли на сближение. Ветер к этому времени усилился баллов до шести, так что мы легко оторвались от погони. Если бы не приказ короля не трогать англичан, я бы с удовольствием потолковал с этими отчаянными парнями.

Вечером того же дня заметили фламандский купеческий конвой из двух десятков судов. Они, нагруженные, возвращались домой. Шли плотно. Мы не успели догнать их до темноты, поэтому я взял мористее и пошел в сторону Брюгге, чтобы обогнать фламандцев, а потом встретить их. Ночью ветер подутих. Мы делали узла четыре или немного больше. После полуночи пошел дождь, и ветер совсем стих. Пригнулись и волны, начавшие было вздыбливаться днем.

— Разбудишь меня, когда рассветет, — приказал я шкиперу Жакотену Бурдишону.

— Хорошо, — произнес он и высморкался в конец красного шарфа, который был обмотан вокруг шеи.

С момента выхода из Онфлера шкипер, как мне кажется, не снимал верхнюю одежду и, следовательно, этот шарф. Как ни странно, шарф выглядел чистым, в отличие от длинной кожаной куртки с капюшоном, у которой был такой вид, будто ее вместе с телом долго таскали по мокрой палубе.

Утром ветер начал заходить по часовой стрелке и опять усиливаться. Дождь прекратился, стало холоднее. Волны подросли и заимели седые чубчики. Мокрые паруса звонко хлопали. Матросы, зевая, сидели на свернутых в бухты швартовах. Они только что выбрались из душного, но теплого кубрика. Сырой холодный ветер быстро выдувал из них остатки сна.

— Убрать марселя и кливера, на остальных взять по одному рифу! Ложимся на курс зюйд-ост! — приказал я.

Боцман засвистел в свисток, которым его снабдили по моему распоряжению. Матросы медленно поднялись, разошлись по своим постам. Марсовые полезли на мачты. У них самая опасная работа, поэтому среди них нет новичков, и с этого рейса получают на пол-экю больше обычного матроса. Работают босыми. Я вижу снизу темные подошвы красных от холода ступней, которые перемещаются по пертам — тросовым подвескам под реями. Волнение и ветер пока не очень сильные, поэтому марсовые быстро убирают верхние паруса. Кливера опускают еще быстрее. На остальных парусах берут рифы, уменьшая площадь. Барк сразу теряет половину скорости. Спешить нам некуда. Подойдем к берегу на дистанцию видимости и повернем навстречу добыче. Закончив работу с парусами, матросы готовят оружие. Скорее всего, им не придется участвовать в сражении, но, видимо, приятно чувствовать себя грозными вояками.

Купеческий караван встретили часа через три. К тому времени ветер уже был северный и силой баллов шесть. На каракках убрали бонеты — куски парусины, которые пришнуровываются снизу к главному парусу, чтобы увеличить его площадь, и блинды, которые висели под бушпритами, удерживаемые в натянутом положении двумя тяжелыми грузами, подвешенными к нижним углам. На высокой волне блинды погружались в море, поэтому снизу в них были отверстия для стока воды. Сейчас блинды, наверное, слишком часто ныряли, поэтому их и убрали. Впереди шла четырехмачтовая каракка, с парусами в сине-зеленую горизонтальную полосу на черных мачтах и реях. Форкастель трехтвиндечный частично нависает над бушпритом. В верхнем твиндеке стоят фальконеты. Грузоподъемность этой каракки тонн шестьсот-семьсот. Судя по малой осадке, груз легкий. Скорее всего, английская овечья шерсть. Это она и на палубе в тюках. Загромоздили все свободное пространство. Представляю, каково матросам работать с парусами, протискиваясь между тюками!

Как мне объяснили мои шкипера, на палубе обычно перевозят «старую» шерсть, то есть, привезенную в Кале еще в прошлом году и не распроданную до весны. Ее навязывают покупателям силой, заставляя брать на три новых тюка один старый. Поскольку английские торговцы шерстью состоят в одной компании, им не трудно договориться и выкрутить руки покупателям. Королевские таможенники в торговлю не вмешивается. Они только распаковывают все тюки с шерстью, привезенной из Англии, проверяют качество, после чего запаковывают, маркируют и берут пошлину. За счет шерсти живет — и неплохо живет! — вся страна. Маркируют и овчины. Летние буквой «О», зимние — «С». Последние считаются лучше.

Я направил барк на эту каракку, приказав комендорам погонных орудий первый залп по форкастлю произвести ядрами, а второй, если успеют, картечью. Если нет, тогда пусть стреляют по палубе или марсовым площадкам. На каракке поняли наши намерения и засуетились. Экипаж у нее не меньше нашего. Наверное, надеются и на помощь других судов. Мои бойцы тоже забегали, таская из крюйт-камеры порох и мешочки с картечью. Ядра лежат на палубе в больших коробах, сколоченных рядом с комингсами трюмов. В пушки обоих бортов забили порох. Теперь ждут, моей команды, что заряжать — ядра или картечь. Решу по ситуации. Зато карронады уже заряжены картечью. Они стоят выше пушек, почти на одном уровне с верхними палубами фор- и ахтеркастеля каракки. Их и будут зачищать. Часть арбалетчиков и аркебузиров поднялась на марсовые площадки, чтобы дать достойный ответ вражеским стрелкам. У экипажа приподнятое настроение. То, что вражеских судов в двадцать раз больше, их не смущает. Раз я веду корабль в атаку, значит, не сомневаюсь в победе.

Комендоры погонных орудий произвели первый залп, когда до цели было не меньше трех кабельтовых. В форкастель не попали, но нижний парус на фок-мачте оборвали, затрепетал на ветру, как большая простыня, вывешенная на просушку. Обычно, если ядро попадает в лицевую (обращенную к корме) сторону паруса, то не только продырявливает, но и срывает его и частенько уносит за борт, а если в изнаночную, то может сорвать, а может только продырявить, иногда еще и оборвать шкоты, галсы, булини, да и то не все. Шкоты служат для управления прямыми нижними парусами и косыми, тянут их к корме; галсы тянут углы нижних парусов к носу; булини расположены на боковых шкаторинах внизу прямых парусов и предназначены для растягивания паруса на ветер, чтобы судно могло идти круто к нему. Для работы с парусами есть еще гордени и гитовы, но они служат для подбирания нижних и боковых шкаторин и шкотовых углов при уборке парусов и взятии рифов. Успели сделать из погонных орудий и второй залп, картечью. Ответили на выстрел из трех фальконетов, каменные ядра из которых порвали наш нижний парус на фок-мачте и убили двоих матросов. Одному ядро снесло шлем вместе с половиной черепа. Вывалившиеся на палубу мозги напоминали густой комок серо-красной пены.

Мы прошли мимо каракки вдоль ее наветренного борта на дистанции полкабельтова и произвели залп картечью из шести пушек и двух карронад. На верхних палубах и марсовых площадках всех, как посдувало. Заодно посрезали снасти. Попадали все паруса, кроме латинского на бизани. Одновременно выстрелил и враг из четырех восьмифунтовых пушек. Они били кусками свинца неправильной формы, которые летели намного медленнее наших ядер. Три попали в корпус, не причинив ему серьезного вреда, четвертое проломило фальшборт и ранило в ногу комендора. Бедолага упал на палубу, схватившись за окровавленную ногу двумя руками и жутко завывая.