Чтение онлайн

— А если старший сын вдруг умрет? — поинтересовался я.

— Тогда следующий возьмет его имя. Мои старшие братья все побывали Эриками, — ответила Хелле.

Счастливыми их это имя не сделало. Ладно, посмотрим, как сложится судьба нашего старшего сына. Если и для него окажется роковым, то следующий будет носить имя, данное при рождении мною.

Мой дом уже обзавелся первым этажом. На стройке народа работало много, дело кипело. Во дворе лежали блоки известняка, нарезанные в карьере далеко от города. Оттуда их возили на арбах, запряженных парами волов. Я решил, что и дом, и все подсобные помещения будут из камня. Трехэтажный дом будет в Ольберге первый, но в Копенгагене есть уже четырех- и даже пятиэтажные дома. Три крыла моего жилища будут двухэтажными. В правом крыле оборудую большой склад, в левом — кухню, кладовые и погреба, конюшню с сеновалом, дровню, а в крыле, расположенном напротив жилого дома, будет въезд тоннельного типа, сторожка, псарня и жилье для слуг. Особенно строителей забавляла система отопления печного типа. Котельная будет на первом этаже, а печные трубы, изгибаясь, пройдут по всему зданию. Такие здесь пока не делают. Датчане уверены, что камин намного надежнее, тепла от него больше и, что немаловажно, на огонь можно смотреть, а большой расход дров пока их не смущал. Мне тоже иногда топка камина напоминает экран телевизора.

Пока я был в рейсе, тесть по моей просьбе разузнал, где и какая земля продается. В эту эпоху земля была самой надежной собственностью. Ее в кармане не унесешь, в огне не сгорит и всегда накормит. Придется платить за нее налоги, но я, в отличие от датских дворян пятнадцатого века, к налогам относился спокойнее. Это ведь не те налоги, которые будут здесь через пятьсот лет.

— Много земли продается, — рассказал тесть. — Всем нужны деньги, все хотят жить красиво!

— Поможем им, — сказал я. — Сколько участков и на какую сумму ты нашел?

— Участков почти полсотни, но они разные. От одного надела до восьми. И в разных местах, — рассказал Нильс Эриксен. — Всего тысячи на три с половиной золотых.

— Если они недалеко от города, то куплю все, — решил я. — Договорись с продавцами. Я заберу в Гамбурге деньги у банкира и по приходу составим купчие.

— Как раз к тому времени они урожай соберут, ждать не придется, — сказал тесть.

Здесь принято продавать землю после сбора урожая и до начала посевной, чтобы новый собственник заключил договора с арендаторами. Если арендаторов не устроит плата, то уйдут к другому землевладельцу. Я не собирался повышать плату, поэтому подобных проблем не опасался. И вообще, земля мне нужна была постольку-поскольку, на всякий случай и для повышения статуса. Да и деньги надо было куда-нибудь вложить. Хранить их в банке — не самое надежное и прибыльное мероприятие во все времена. Я застал в будущем, как честные и законопослушные западноевропейцы, уважающие право собственности, общипали вкладчиков кипрских банков. Ограбить ближнего — это хобби законопослушных граждан во все времена. Меняются только способы.

Причал освободился, и я ошвартовал к нему барк. Выгрузили часть купленного. В основном дешевые товары. Народ здесь бедноватый и, как следствие, скуповатый. Восковым свечам предпочитают лучины, а вместо дорогих мехов носят овчины. Я оставил для нужд семьи воска и меда и соболиные меха на шубу жене и подбивку плаща мне, куньи — теще и тестю и лисьи — свояченице. Хелле растаяла от счастья, потому что в соболиной шубе ей не будет равных в Ольборге и, думаю, не только в нем. Может быть, в Копенгагене найдётся пара-тройка соперниц из очень знатных родов или, что скорее, жены богатых купцов, потому что датское дворянство начало захиревать. Освободившееся место в трюмах забили бочками с селедкой. Я пополнил экипаж датскими матросами и снялся на Гамбург.

На этот раз Северное море встретило нас приветливо. Дул сырой западный ветер силой балла четыре. Мы неспешно шли на юг, «держась» за берег, милях в пяти от него. Ближе к суше, на мелководье, попадалось много дрифтеров. Это рыболовецкие суда с низким надводным бортом, чтобы удобнее было вытягивать сети, которые высотой пять-семь метров и длиной по достатку владельца судна, иногда по несколько сот метров. Сеть вытравливают за борт и дрейфуют, волоча ее за собой. Если судно большое, дрейфуют по несколько дней, выбирая сеть раз или два в сутки, пока не заполнят все бочки пойманной рыбой, пересыпав ее солью. Если судно маленькое, выбирают сеть и сразу везут улов на берег.

В Гамбурге я рассчитал немецких матросов. Боцмана Свена Фишера отпустил на три дня, чтобы приготовился к переезду. Покупателей на товар нашел быстро. Забрали всё, что привез, благо цену я не заламывал. Застревать надолго в Гамбурге не входило в мои планы. Здесь разрешалось торговать оптом напрямую с иностранными купцами, только пошлину заплати, поэтому большую часть товара, за исключением селедки и части воска и меда, забрали английские купцы-авантюристы. Пока что слово «авантюрист» имело положительный оттенок. Взамен я купил у них шерстяных тканей среднего и высокого качества, олово и свинец. У французских приобрел вино в бочках, а у испанских вино, селитру и серу. Последние два товара для себя, чтобы делать порох. Расходуется он очень быстро. Часть свинца тоже пойдет на восстановление запасов картечи.

За день до отплытия я нашел отделение банка своего венецианского потомка. Офис располагался рядом с центральной площадью, на первом этаже крепкого каменного двухэтажного дома с двумя узкими окнами, через которые человек не пролезет. Рядом с входом на крыльце из трех каменных ступенек стоял, опершись на двухметровую пику, рослый охранник в железном шлеме-саладе и кожаном доспехе длиной до коленей. На поясе висел короткий меч в деревянных ножнах. Деревянная рукоятка меча была обмотана кожаным шнуром, захватанным до черноты.

Окинув меня внимательным взглядом, охранник сказал:

— Один слуга пусть с вами зайдет, а остальные здесь подождут.

Я взял на всякий случай, кроме Тома, двух членов экипажа, вооруженных кинжалами. Заходить в город с другим оружием можно только по особому разрешению.

— Останьтесь здесь, — приказал я матросам.

Внутри было не так роскошно, как в марсельском отделении. В небольшой комнате за дубовым барьером высотой примерно по грудь сидели за длинным столом два кареглазых и длинноносых брюнета. В углу на табуретке восседал рослый полноватый охранник в таком же шлеме-саладе, но облаченный в бригандину. Рядом с ним была прислонена к стене пика, а меч в ножнах лежал на коленях. Одному из сидевших за столом было лет двадцать, а второму под сорок. Я бы решил, что это отец и сын, если бы старший не был одет намного богаче и, судя по всему, в том числе и в короткую кольчугу, которая угадывалась под просторным гауном. Обычно сыновья расходуют больше денег на тряпки и имеют склонность к ношению доспехов. То ли криминогенная ситуация в Гамбурге, как и во все времена, не самая спокойная, то ли, что вероятнее, с кого-то банкиры содрали на одну шкуру больше, чем следовало бы.

— Я хотел бы получить деньги по вкладу, — обратился я к старшему и протянул ему договор.

Он собрался было поручить меня своему помощнику, но, видимо, догадался, что я — не мелкий клиент. Дважды перечитав договор, банкир посмотрел на меня настороженно.

— Где вы делали вклад? — спросил он.

— Там же написано, в Марселе, — ответил я. — Взял их у меня лично Гвидо Градениго. Еще мой дед вел свои дела в Ла-Рошели с основателем вашего банка. Описать внешность Гвидо? Или вы ищете повод, чтобы отказаться выполнять свои обязательства?

— Нет-нет, что вы! — бурно зажестикулировав, ответил итальянский банкир. — Просто у нас были сведения, что вы погибли.

— У меня есть дурная привычка опаздывать на собственные похороны, — пошутил я.

Знал бы он, сколько раз меня хоронили!

— Мне бы такую привычку! — искренне пожелал банкир.

— Надеялись, что не придется возвращать деньги? — с подковыркой поинтересовался я.

— Нет, что вы! Мы всегда выполняем свои обязательства! — смутившись и зажестикулировав еще энергичнее, заверил итальянец. — Деньги все равно пришлось бы отдавать вашим наследникам, — пояснил он и сразу сменил тему разговора: — Сколько хотите забрать?

— Всё, — ответил я. — Перебираюсь в Ригу. Там у вас отделения нет, а платить посредникам не хочу.

Они узнали, что я погиб. Значит, могут сообщить Людовику Одиннадцатому, что я скорее жив, чем мертв. Если такое случится, пусть люди короля Франции ищут меня в Риге. По слухам, Людовик Одиннадцатый сейчас с Римским императором делит Бургундское герцогство, не до меня ему. Вот когда этот интересный процесс закончится, и королю Людовику станет скучно, наверняка ему напомнят обо мне, чтобы отвлечь внимание от себя.