Чтение онлайн

Потом похоронили погибших. Врагов раздевали догола и выбрасывали за борт, а своих завернули в куски парусины, положив в ноги по каменному ядру, взятому на каракках. Чугунное ядро стоит пять су, а каменное — всего два. Покойников положили на широкие доски, один край которых опирался на планширь, а второй держали двое сослуживцев. Боцман прочитал молитву. Я дал ему Библию, чтобы прочитал нужное место. Свен Фишер взял ее двумя руками и, произнося текст по памяти, трижды перекрестил книгой мертвых. После чего сослуживцы подняли края досок. Завернутые в парусину тела съехали по доскам и нырнули в воду ногами вперед. Какое-то время они будут стоять на дне. Хорошо, что мне не придется там прогуливаться.

На пятой каракке мои матросы не сразу разобрались, как рулить. Там был установлен колдершток. Я видел такой в будущем на каракке-новоделе, копии «Mayflower», стоявшей в порту Плимут штат Массачусетс, на которой прибыли из английского Плимута на американский континент колонизаторы-протестанты. Тогда не хватило любознательности посмотреть, как действует колдершток. Сплавал на тузике и посмотрел сейчас. Ничего сложного. К концу короткого румпеля присоединен длинный вертикальный шток, который через отверстие в подволоке выходит на следующую палубу. Там стоит рулевой, который наклоняет верхний конец штока влево или вправо, благодаря чему отклоняется румпель. Поскольку рычаг большой, требуется меньше усилия для перекладки руля. У меня на румпеле работали по два рулевых, а с колдерштоком один управляется. Да и рулевая рубка стала намного меньше, потому что румпель короче. Один недостаток — малый угол перекладки руля, градусов пятнадцать-двадцать, то есть, «полборта». Румпель ведь движется по дуге, а шток — по прямой, из-за чего их пути при больших углах расходятся. Прямо, как муж с женой в гипермаркете.

На рейд Копенгагена ближе к вечеру первой зашла трехмачтовая каракка под командованием шкипера Ларса Йордансена. Она шла медленнее всех, поэтому возглавляла караван. Второй неподалеку от нее встала на якорь четырехмачтовая каракка под командованием Лорена Алюэля. Несмотря на мои опасение, первое его командование кораблем прошло удачно. Барк встал на якорь последним, мористее обоих призов. От берега к нам сразу направилась шестивесельная шлюпка с десятком пассажиров. Для обычного таможенного досмотра это было многовато. Они подошли к ближней каракке, трехмачтовой, но не задержались там, сразу отправились к барку. Видимо, Ларс Йордансен объяснил им, кому надо задавать вопросы. Скорее всего, вопросы будут интересные.

— Команде демонстрировать мирное настроение, но иметь оружие и доспехи под рукой и быть готовыми к бою, — приказал я своему экипажу.

Отдавать добычу кому бы то ни было я не собирался. Судя по решительным взглядам, мои люди тоже не собирались опять становиться бедняками. Пойдем в Ольборг и там продадим. Королевская власть в Дании сейчас слабая. Ее сильно ограничивает Ригсрод (Королевский совет), который, к тому же, избирает короля. Не думаю, что в планы короля Кристиана входит осложнить отношения с такой большой территорией, как Ютландия, из-за агрессивных любекских купцов. Тесть меня заверил, что на полуострове найдется немало отважных мужчин, которым не нравятся королевские чиновники, наглые и высокомерные.

Чиновников на шлюпке было двое: таможенник лет тридцати четырех, невысокий и кругленький, ни одного острого угла во всем теле, что не вязалось с его должностью, и его помощник лет восемнадцати, худой, длинный и костлявый. Я вспомнил гравюру из книги «Дон Кихот» и подумал, что сеньор поменялся фигурой со слугой Санчо Пансой. Вслед за ними на борт поднялись два немецких купца, обремененных осознанием своего богатства и важности. Я слышал, что купцы из Любека обустроились в Копенгагене основательно. Любую дверь открывают ногой. Ведь за ними стоит весь Ганзейский союз. Оба были в плащах, подбитых куницей, и гаунах из шерстяной ткани высокого качества, скорее всего, фламандской, только у одного алого цвета, а у другого синего. С ними приплыли пятеро солдат в железных шапках и кожаной броне, усиленной на груди железной пластиной. Каждый вооружен кинжалом и глефой — насаженным на древко длиной метра полтора лезвием длиной с полметра и шириной сантиметров шесть, наточенным с одной стороны, от тупой стороны которого, ближе к древку, отходил шип под почти прямым углом. Лезвием наносили рубящие удары, а шипом — колющие. Особенно хороша глефа для перерубывания лошадиных шей. Впрочем, и рыцарскими шеями не брезговала. Не знаю, зачем чиновники взяли с собой солдат. Таких количеством нас не испугаешь. Разве что для солидности.

— Любекские купцы, — кивнув на двух купцов, начал таможенник, — утверждают, что те два корабля принадлежат членам Ганзы. Ты напал на них, совершил разбойное действие, за что должен ответить.

— А если бы они напали на меня, то я тоже должен был бы ответить? — спросил я насмешливо, обращаясь к купцам.

— Если бы они напали на тебя, тоже бы ответили, — произнес купец в алом гауне.

— Тогда я ставлю вас в известность, что неподалеку от Линданисе на меня напали пять ваших кораблей. Два я захватил, а остальные успели удрать, — мило улыбаясь, сказал я.

— Такого не могло быть! — воскликнул купец, одетый в синий гаун.

— Чего именно? — прикинулся я непонимающим. — Разве они никогда и ни на кого не нападают?

— Напасть могут, — сознался он. — Но впятером они бы с тобой справились! — уверенно закончил купец в синем.

Купец в алом посмотрел на серые паруса, подвязанные к реям, на меня. На строгом и важном лице с короткой и наполовину седой бородкой появились признаки мыслительного процесса. Мне даже показалось, что слышу, как скрипят его заржавевшие извилины, делая неприятный вывод.

— Морской Волк, — тихо подсказал я и скомандовал боцману: — Приведи пленного капитана!

Произнесенное мною прозвище заставило заткнуться купца в синем, а таможенник посмотрел на меня с интересом.

— Подданные короля Кристиана могут постоять за себя в море, — сказал я таможеннику.

Тот улыбнулся и кивнул, то ли соглашаясь с моими словами, то ли радуясь, что хоть кто-то утер нос любекцам, которых, уверен, копенгагенцы недолюбливают. Ютландцы тоже их не жалуют, но серьезного конфликта интересов нет, поскольку на полуострове нет больших денег, а потому нет и большого количества иностранных купцов.

Когда привели пленного капитана, который на ходу приглаживал рукой взлохмаченные, рыжеватые волосы, купец в синем первым делом спросил:

— Сколько кораблей было в вашем караване?

— Пять, — ответил капитан.

Больше вопросов ему не задавали. Иначе пришлось бы повесить капитана за пиратство.

— Обсуди с ними условия выкупа себя и, если хочешь, своего корабля, — предложил я, — а мы пока обговорим с таможенником наши дела.

— А груз тоже можно выкупить? — спросил пленный капитан.

— Конечно, — ответил я. — И второй корабль вместе с грузом. Если в цене сойдемся.

Мы зашли с таможенником в мою каюту. Тома сразу налил нам в серебряные кубки трофейного красного вина, немецкого. Таможенник пил мелкими глотками, по-птичьи, громко плямкая после каждого.

— Прикажу матросам погрузить в шлюпку бочонок вина для тебя, — сказал я.

— Не откажусь! — не скрывая радости, произнес он.

— Десять процентов от добычи устроят короля Кристиана? — задал я вопрос.

— Думаю, да, — ответил таможенник.

— От себя добавлю турнирный белый доспех работы некоего Кольмана из Аугсбурга ценой в тысячу двести гульденов, — произнес я, указав розничную цену.

Второй доспех решил подарить тестю, а на третий положил глаз Лорен Алюэль. Видел, как мой кутильер во время перехода учился ходить в доспехе по палубе трофейной каракки. Потом приплыл на шлюпке и попросил уступить ему. Я согласился. У него есть деньги, и Лорен вправе тратить их, как хочет. Покупка доспеха — не самое неразумное вложение денег. В большом городе на доспех всегда найдется покупатель.