Чтение онлайн

В тех местах на корабле, куда попадает вода и не добирается постоянно свежий воздух, древесина начинает гнить. Этот запах теперь мне кажется самым противным из существующих. Гниет мой корабль — друг и помощник. Я стараюсь бороться с гнилью при каждой возможности. Как только барк оказался на стапеле, я облазил весь трюм вместе с боцманом и местными корабелами. Они не умеют строить такие большие корабли, но для ремонта много ума не надо. Ребята сноровисто отрывают доски палубы трюма, из-под которых просачивается запах гнили, быстро находят поврежденное место, обмеривают с помощью веревки, разбитой на дюймы. Таких мест набралось немало. Я объясняю корабелам, какую взять древесину, как ее закрепить.

— В важных местах будете крепить бронзовыми нагелями, в остальных — дубовыми, — отдаю я распоряжение и показываю, где и какие использовать.

Затем перемещаемся выше ватерлинии. Там надо понадежнее заделать пробоины от вражеских ядер. Работа эта полегче, поэтому особо не разжевываю. Корабелы и сами сообразят, какие доски использовать и как их крепить. Заодно установим колдершток. Рулевая рубка заметно уменьшится, благодаря чему увеличится моя каюты. Впрочем, мне и раньше места вполне хватало.

Напоследок идем на бак. Я решил приделать к форштевню под бушпритом волчью морду. Раз уж корабль называют «Морским Волком», пусть и выглядит соответственно. Тем более, что потомкам викингов этот символ близок.

— С открытой пастью? — уточняет старший корабел Элиас Густавсен — мужчина лет сорока, худой и жилистый, с длинными прямыми светлыми волосами, подстриженными дугой над бровями и завязанными сзади конским хвостом, и короткими обрубками вместо указательного и среднего пальцев на левой руке — по определению столяров двадцать первого века, специалист второго разряда. Самый высокий разряд — десятый, но обычно после потери пяти пальцев — пятого разряда — меняют работу.

— С закрытой, — отвечаю я. — Первым не нападаю, а только защищаюсь.

— Все бы так защищались! — шутливо произносит старший корабел, а его подчиненные весело ржут.

Никто в Ольборге не сомневается, что это я напал на купцов. Так им кажется романтичнее. Тем более, что добычу взяли, по местным меркам, очень богатую и почти без потерь.

Корабелы принимаются за работу. Я какое-то время наблюдаю за ними. Дома сидеть скучно. Вот Элиас Густавсен берет дубовый брусок, внимательно осматривает его, поглаживает левой рукой, на которой не хватает пальцев. Что-то ему не нравится, откладывает и берет другой. Подносит к самому лицу. Мне показалось, что обнюхивает. Только зачем? Брусок свежий. Подгнить у него не было времени. Да и лежал брусок под навесом на деревянном настиле, обдуваемый всеми ветрами. Старший корабел прикладывает брусок к плечу и словно прицеливается. Видимо, остался доволен, потому что откладывает брусок в другую сторону и берет следующий. Движения неторопливы, предельно рациональны. Мастер, познавший все тонкости своего дела. Если выполнит работу хорошо и в срок, возьму его в море. Пора барку обзавестись штатным плотником. Боцман в плотницких работах не силен, а на паруснике всегда есть, что починить.

Хелле покрикивает на служанок, которые, как всегда, запаздывают с обедом. Мне кажется, опаздывают они потому, что моя жена отвлекает их своими командами. Ей скучно. Я навез ей разных тканей, чтобы сшила одежду себе и будущему ребенку. На себя шить не хочет, потому что фигура после родов изменится, а на ребенка нельзя: вдруг не угадаешь с полом? Придется ему в монастырь уходить, потому что по примете обретет неправильную сексуальную ориентацию.

Мне тоже скучно, поэтому обучаю Лорена Алюэля, шкипера Ларса Йордансена и четверых своих новых родственников азам навигации, лоции, мореходной астрономии, кораблевождению и чтению карт. Мне изготовили шесть копий карты, купленной в Александрии в шестом веке. Она до сих пор точнее тех, что есть сейчас. Нынешние больше похожи на миниатюрные картины, на которых изображен берег без соблюдения проекции и пропорций. Лучше обстоит дело с лоциями. Они есть на все побережье Европы от Новгорода до Константинополя. Говорят, есть и африканский берег Средиземного моря, но на арабском языке. Это увесистые книги, в которых изложена самая разнообразная информация, начиная от навигационных ориентиров, глубин и течений и заканчивая ценами на товары и обменным курсом валют. Написаны они на хорошей бумаге и дополнены самыми разнообразными рисунками. Я купил в Гамбурге все лоции, имевшиеся у торговца. Никогда не знаешь, куда черти занесут.

Вторым развлечением была охота. Я купил лес, возле которого располагались мои сельскохозяйственные угодья, и две дюжины гончих, причем собаки обошлись дороже. В компании с тестем, Лореном Алюэлем и парой-тройкой бедных родственников охотился на благородных оленей и кабанов. Они еще не перевелись в Ютландии, потому что лесов пока что много. Кстати, крестьянам запрещалось пасти скот в лесу. Если они имели коз или свиней, обязаны были оградить пастбище для них, чтобы те случайно не покусились на мою собственность. Разрешалось бесплатно собирать валежник, а четверть собранных грибов и ягод отдавать сеньору. Добытых животных я раздавал родне или жертвовал больнице. Охотились не так часто, как мне хотелось бы. Если в двадцать первом веке температура зимой колебалась здесь около ноля градусов, то сейчас около минус семи или даже минус десяти. Часто шел снег или снег с дождем. Если случался теплый день, то на следующий был густой туман, в котором все казалось сказочным. Недаром на этой земле родился и вырос Ганс Кристиан Андерсен.

Хелле родила сына седьмого января. Мальчик оказался крупным. Роды были тяжелыми. На следующий день его крестили на дому, использовав вместо купели серебряную чашу, в которой обычно размешивали вино со специями. Назвали Эриком Нильсеном и записали сыном Нильса Эриксена из рода Гюлленстьерне. На следующий день на новорожденного было составлено завещание, по которому после смерти отца, то есть, деда, мальчик становился обладателем земель, освобожденных от всех налогов. За это он должен будет прибыть на службу королю Дании конно, в доспехе, при оружии и с оруженосцем и пешими копейщиком и арбалетчиком или выставить вместо себя другого латника с такой же свитой.

Хелле оклемалась только к Масленице. За город, где проходили народные гуляния, она поехала на телеге. Ей обязательно надо было побывать на этом мероприятии. От русского праздника датский отличался только тем, что не лазали на столб за призом, а били палками по бочке, свисавшей с прибитой к столбу перекладины. Бочка была старая, а внутри нее сидела черная кошка. Юноши по очереди скакали на неоседланных лошадях, в основном рабочих, мимо столба и били толстой палкой по бочке. После чьего удара кошка выскочит из бочки, тот и получит приз — пирог с рыбой от гильдии рыботорговцев и золотой гульден от меня.

Эта игра мне напомнила те, в которые играли противолодочники СССР и США в годы холодной войны. Как будущий офицер военно-морского флота, я попал на стажировку на малый противолодочный корабль Краснознаменного Черноморского флота. Командир боевой части один (штурманской) рассказал мне, как за несколько месяцев до моего прибытия они были в походе на Средиземном море. В задачу трех малых противолодочных кораблей (МПК) входило обнаружить подводную лодку блока НАТО и заставить ее всплыть, то есть, рассекретиться. Американские противолодочные корабли точно так же гоняли наши субмарины, только в других районах Мирового океана. Для этого на кораблях стояли гидроакустические пушки. Они стреляли звуковыми волнами вразнобой. Волны били по корпусу подводной лодки. Говорят, уже через несколько минут от этой какофонии экипаж начинает сходить с ума. Наши подводники держатся до последнего, иначе командир поставит крест на своей карьере, а янки сдавались на вторые сутки. Субмарина всплывала и следовала на базу в надводном положении, сопровождаемая кораблями противника. Ее фотографировали с разных ракурсов и отправляли снимки в разведотдел флота. Удачливые командиры МПК шли на повышение — на сторожевики или даже на большие противолодочные корабли.

Обычно кошка выбиралась на свободу тогда, когда бочка начинала разваливаться. Потомки сегодняшней кошки, видимо, эмигрируют в США, потому что она выскочила раньше. Приз получил юноша лет четырнадцати, наш, как заверила Хелле, родственник. У меня все больше складывалась впечатление, что я теперь в родстве почти со всеми жителями Ютландии или, по крайней мере, ее северной части.

Во время поста я, не афишируя, но и не шибко скрываясь, ел скоромное. Это списывали на легкомысленность бургундов. Кстати, мне тут дали прозвище Бургунд. Наверное, за умение пользоваться вилкой. В церкви я тоже редко бывал. Осенью пожертвовал собору сотню золотых, после чего священник не задавал глупые вопросы типа «когда придешь исповедаться?». Вместо меня ходила Хелле. Занимала место впереди, рядом с родителями и сестрой. Рассказывала, что городское купечество начало было отодвигать их, но теперь подобные поползновения прекратились. Ее муж, по мнению ольборгцев, был самым богатым человеком если не во всей Дании, то во всей Ютландии точно. Само собой, с божьей помощью. Значит, его жене положено место поближе к священнику и, следовательно, к богу.

Через два дня после Пасхи женили Лорена Алюэля на Ханне. Свадьба проходила в том же помещении, что и моя. Я подарил на это мероприятие пять бочек вина, а новобрачным — ткани и коня-иноходца. Не обошлось без драки и на этот раз. Опять побили поэта Андерса из-за женщины. Мне кажется, дамы наговаривали на него, давая таким способом понять, кем Андерсу надо заняться, а потом просто давали.

Сразу после свадьбы снялись в рейс. К тому времени барк был отремонтирован, законопачен, просмолен и спущен на воду. В трюма погрузили товары, бочки с пресной водой, еду и боеприпасы. За зиму под моим руководством изготовили большое количество хорошего пороха. Отмерял и смешивал ингредиенты я, а остальное делали рабочие. Обращались с порохом довольно безалаберно. К счастью, полетать рабочим так и не случилось.