Московская хроника 1584-1613
Шрифт:
Лифляндцев хорошо принимают в Пскове. Тогдашний воевода псковский Андрей Васильевич Трубецкой и тамошние горожане приняли их превосходно, записали имена не только их самих, но и их жен и детей, слуг, дворовых людей и девок, записали также, кто дворянского, а кто не дворянского звания, и какое у кого имущество осталось в Лифляндии, а также — кто к чему был приставлен или чем занимался. Запись эту послали вперед царю в Москву. Целых восемь дней гостили там лифляндцы, их очень хорошо содержали и уговаривали продать своих лошадей и спрятать деньги в кошель, благо у царя достаточно лошадей, чтобы довезти их до места. После этого дали им сколько надо было возчиков и лошадей, а слугам, которые были в плохой одежонке, по теплой шубе. Так отправились они с божьей помощью в путь и прибыли в Москву в добром здравии 21 ноября 1601 г. Царь велел освободить боярский двор у самого Кремля и поселить там немцев, а вскоре им было туда доставлено все, что потребно для домашних нужд: дрова, рыба, мясо, соль, масло, сыр, вино, меды, пиво, хлеб, к каждому хозяину был определен в пристава (zum praestaven) московит, которого можно было посылать за припасами и другими покупками и приобретениями или за какой иной надобностью.
Царь посылает немцам деньги. 23 ноября царь прислал им денег, одному 6 рублей, другому 9, третьему 12 рублей, кому больше, кому меньше, смотря по тому, сколько того было людей, на покупку того, в чем у них была нужда, а корма само собою выдавались каждую неделю. 12 декабря вновь прибывшим немцам было сказано, чтобы они собрались и были готовы на следующий день в своих лучших одеждах предстать перед царем. Большинство отказалось, говоря, что они недостойны явиться к его величеству из-за худой одежды. Царь велел им сказать в ответ, чтобы они не считали себя недостойными, он хочет видеть их самих, а не их одежду, пусть они придут в том, что каждый из них привез с собой, он всех их оденет и так же, как своих немцев, пришедших к нему ради его высокого имени, с избытком их обеспечит.
13 декабря царь сидел с сыном на своем царском месте, вокруг них сидели и стояли тут же в палате все его советники и знатные бояре в камковых и парчовых одеждах. На них были длинные золотые цепи и великолепные драгоценности. Своды палаты, четыре стены и пол, там, где по нему ходили и где на нем стояли, были обиты ценными турецкими тканями и коврами. Вновь прибывших немцев подводили к его величеству по очереди, сначала старших, потом среднего возраста, потом молодых. Все они почтительно кланялись по-немецки царю и его сыну.
Царь гостеприимно приветствует лифляндцев. Царь сказал через своего переводчика: “Иноземцы из Римской империи, немцы из Лифляндии, немцы из Шведского королевства, добро пожаловать в нашу страну. Мы рады, что вы после столь долгого пути прибыли к нам в нашу царскую столицу Москву в добром здравии. Ваши бедствия и то, что вам пришлось бежать, покинув своих родных, и все оставить, мы принимаем близко к сердцу. Но не горюйте, мы дадим вам снова втрое больше того, что вы там имели. Вас, дворяне, мы сделаем князьями, а вас, мещане и дети служилых людей, — боярами. И ваши латыши и кучера будут в нашей стране тоже свободными людьми. Мы дадим вам вдоволь земли и крестьян, и слуг, оденем вас в бархат, шелка и парчу, снова наполним деньгами ваши пустые кошельки. Мы будем вам не царем и государем, а отцом, и вы будете нам не подданными нашими, а нашими немцами и нашими сынами, и никто, кроме нас, не будет повелевать вами. Мы будем сами судьей вашим, если у вас возникнут спорные дела. Веры своей, религии и богослужения вы вольны держаться так же, как в своем отечестве. Вы должны поклясться нам вашим богом и вашей верой, что вы будете верны нам и нашему сыну, что не измените и не уедете из страны без нашего на то дозволения, не сбежите или не перейдете к какому-либо другому государю, ни к турку, ни к татарам, ни к полякам, ни к шведам. Вы не должны также скрывать от нас, если услышите о каких-либо изменнических замыслах против нас, и вы не должны вредить нам ни колдовством, ни ядом. Если вы выполните и сдержите все, то мы за это пожалуем и одарим вас так, что у других народов и прежде всего в Римской империи много об этом будут говорить”.
Дитлоф фон Тизенгаузен, ловкий и красноречивый лифляндский дворянин, произнес от имени всех краткую благодарственную речь за это царское благоволение и милость и под присягой дал за всех обет до самой смерти быть верным и преданным отцу своему, царю всея Руси.
Царь ответил: “Любезные дети мои, молите бога за нас и наше здравие. Пока мы живы, у вас ни в чем нужды не будет”. Он прикоснулся пальцами к своему жемчужному ожерелью и сказал: “Даже если придется поделиться с вами и этим”. Царь протянул вперед руку с посохом, и немцы должны были по очереди подходить и целовать руку ему и его сыну. Немцы обедают в царском дворце. После этого он приказал, чтобы все остались обедать за его царским столом.
Был принесен длинный стол и поставлен прямо перед царем и его сыном. Старейшие были посажены за стол так, что царь мог видеть их лица, а к остальным он сидел спиной. Прежде всего, на накрытый стол был подан отменный пшеничный хлеб и соль в серебряной посуде. Знатным боярам велено было прислуживать и подавать. В первую подачу этот большой, длинный стол был до того заставлен разными отменными яствами и кушаньями, что едва хватало места, куда каждый мог бы положить отрезанный ему кусок хлеба. Так подавали до вечера. Было большое изобилие всевозможных сортов иноземных вин, а также медов и пива и т. д. Первые кушанья царь велел поднести сначала себе, отведал их и сказал: “Любезные наши немцы, мы позвали вас на нашу царскую хлеб-соль и сами с вами вкушаем, берите и кушайте что бог послал”. Немцы встали, призвали благословение на его трапезу и сказали: “Дай, господи, нашему государю здоровья и долгой жизни”. Точно так же царь первым пригубил и, повелев сначала провозгласить имя каждого, сказал: “Мы пьем за всех вас. Примите нашу здравицу”. Бояре сильно понуждали немцев пить, но они соблюдали меру, поскольку им было известно от их приставов о воздержанности царя и о том, что он не любил пьяниц.
Милостивый царь заметил это и, засмеявшись, спросил, почему они не веселятся и не пьют вовсю за здоровье друг друга, как это принято у немцев. Они ответили, что здесь для этого неподходящее место, ибо здесь каждый должен вести себя учтиво, и что в присутствии царя нельзя не сохранять меры и т. д. Царь ответил: “Мы хотим вас угостить, раз мы вас пригласили, и что бы вы сегодня ни сделали, все будет хорошо. Пейте все за наше здоровье. Уже дано распоряжение, чтобы к вашим услугам были кареты и лошади, и каждого, когда придет время, доставят без всякой опасности домой”.
Серебряные бочонки. Сказав это, царь поднялся и приказал отвести себя к своей супруге. Он велел доставить в палату бочонки из чистого серебра с золотыми обручами, полные разных дорогих напитков, и приказал боярам так угостить немцев, чтобы им было невдомек, как они попали домой, что с большинством и случилось. [199]
18 декабря немцев повели в Разряд (Razareth). Дьяки (Canzler) разбили их на четыре группы. В первую выделили старейших и знатнейших и объявили им, что царь, их отец, по случаю их приезда жалует каждому сверх ежемесячных кормов по 50 рублей деньгами, по венгерскому кафтану из золотой парчи, по куску черного бархата и по сорок прекрасных соболей, чтобы они оделись в честь царя, и что столько же денег им положено на годовое жалованье, каждому поместье, а к нему 100 вполне обеспеченных крестьян. Все это было дано им в ближайшие дни.
199
Почетный прием и большие льготы, предоставленные 35 ливонским немцам, бежавшим из Ливонии в Россию в 1601 г., Соловьев объясняет стремлением Годунова завоевать популярность в Ливонии, с тем чтобы осуществить свой тайный план овладения этой страной. Военные действия, развернувшись в Ливонии в самом конце XVI—начале XVII вв. в ходе ожесточенной династической борьбы Сигизмунда III (сына шведского короля Иоанна III, избранного в 1587 г. королем польским) и Карла IX (отнявшего у своего племянника Сигизмунда в 1599 г. шведский престол и объявившего себя королем Швеции), разорили окончательно страну. Терроризованное воюющими сторонами население, как показывает пример, описанный Буссовым, искало защиты в Русском государстве, где было охотно принято. Хотя далеко идущие планы в отношении Ливонии с помощью лишь ловкой дипломатии (“грозить, — по словам Соловьева, — Швеции союзом с Польшей, а Польше — союзом со Швецией”) Борису осуществить не удалось, однако широко известная благосклонность его правительства к ливонцам привлекала последних на русскую службу (С. М. Соловьев, т. VIII, стр. 31, 48—49). Город Нейгаузен (по русским источникам Новгородок), упомянутый Буссовым, представлял собою крепость, расположенную на границе Ливонии и Псковской области. С 1558 по 1582 г. Нейгаузен был во владении русских, потом перешел к полякам, а затем к шведам. Война Швеции с Польшей тянулась с 1599 по 1629 г. В начале войны Карл имел успех — под его власть перешла вся Эстония и большая часть Ливонии. Но с весны 1601 г. шведы терпят поражение от поляков. Последние захватывают лифляндские города, в том числе взят был и Нейгаузен. Часть населения Лифляндии, присягнувшая ранее Карлу IX, видимо, спасалась бегством в Россию. Печерский монастырь, в котором лифляндцы нашли убежище, находившийся в 53 километрах западнее Пскова, в XVI в. представлял собою крепость, которая выдержала в 1581 г. осаду войск Батория. Все связанные с этим событием фактические данные Буссов мог узнать от самих немцев. Это предположение вполне вероятно, так как сам Буссов, прибывший в Москву немногим ранее ливонцев, возможно, проходил тот же путь определения на русскую службу, что и они. Кроме того, Буссов еще в Ливонии мог быть знаком с этими немцами, так как они пришли в Россию именно из-под Нейгаузена, комендантом которого был он (С. М. Соловьев, т. VIII, стр. 48—49; Д. Цветаев, стр. 245—246).
Во вторую группу выделили тридцати- и сорокалетних мужчин. Им выдали по 30 рублей, по куску красной камки, по сорок соболей, по кафтану из серебряной парчи и каждому поместье с 50 обеспеченными крестьянами и 30 рублей годового жалованья.
В третью группу выделили молодых дворян и несколько наиболее опытных воинов. Им выдали по 20 рублей, по куску простого бархата, по куску красного шелка на кафтан, по сорок соболей, по 30 обеспеченных крестьян к поместью, и 20 рублей было их годовым жалованьем.
В четвертую группу определили молодых простолюдинов и тех, кто были слугами и мальчишками у дворян. Им дали по 15 рублей, по куску шарлахового сукна на камзол, по куску желтой камки, по сорок простых соболей и каждому поместье с 20 обеспеченными крестьянами во владение, их годовое содержание было 15 рублей.
Помимо того, всем было объявлено, что если царю они понадобятся против его врагов, то они должны быть всегда готовы; это им, конечно, и надлежало за такие прекрасные поместья и хорошее жалованье чистоганом. Таким образом, милостивый, добрый царь Борис Федорович многих бедняков сделал знатными, богатыми людьми и превратил их горе в радость, о чем везде и повсюду стали говорить. [200]
200
Сведения о величине окладов и поместий, определенных для немцев в Разряде (Разряд — центральное управление, ведавшее служилыми людьми, их набором, определением жалованья и поместий, назначением на службу и контролем за ее исполнением), в других источниках не встречаются. Согласно Буссову, в Разряде для немцев величину поместья определяли числом крестьянских дворов. Однако это не соответствовало законодательной и делопроизводственной практике XVI—XVII вв., когда величина поместья, как правило, определялась количеством земли в четвертях (четверть равнялась 1/2 десятины). Эта неточность в изложении имеется лишь в некоторых списках Хроники Буссова. Например, в той рукописи Хроники, которую перевел и напечатал Устрялов, размер поместий для ливонцев определен в четвертях (Н. Устрялов, ч. I, стр. 27). Из документов известны поместные оклады иностранцам в четвертях. Так, французу Маржерету по приезде его в Россию был назначен поместный оклад в 700 четвертей и денежный оклад в 80 рублей (Г. Жордания. Очерки из истории франко-русских отношений конца XVI и первой половины XVII в., ч. I. Тбилиси, 1959, стр. 249).
Послы из Любека. В Москву прибыли послы из города Любека: господин Конрад Гермерс — бургомистр, господин Генрих Керклинг — член совета города и Иоган Брамбах — секретарь, с большим сопровождением и ценными великолепными дарами и подношениями. Они ходатайствовали от имени всех членов Ганзы о праве свободно вести торговые дела, о возобновлении своих прежних привилегий в России, а также о восстановлении имевшихся тут раньше контор. Выслушав это ходатайство, царь заявил, что до членов Ганзы ему никакого дела нет, поскольку он о них ничего не знает, но городу Любеку, который ему знаком, он всегда милостиво склонен выказать дружбу и добрососедство. И действительно он предоставил и дал им большие привилегии для торговли в своей стране и милостиво позволил также вновь открыть и привести в прежнее состояние конторы, так что любекцам на этот раз удалось добиться и достичь столь многого, что, не случись плачевной войны и разорения страны, город Любек ежегодно мог бы пользоваться значительным доходом. [201]
201
Представление царю посольства любекского бургомистра Гермерса и др., прибывшего в Москву 25 марта 1603 г., состоялось 3 апреля (Н. М. Карамзин, т. XI, стлб. 47). 10 апреля 1603 г. послам был дан ответ царя на их челобитие (Дополнения к актам историческим, относящимся к России, собраны в иностранных архивах и библиотеках. СПб., 1848, стр. 258—264). Буссов сообщает, что попытка посольства Гермерса хлопотать о торговых привилегиях для всех ганзейских городов была отвергнута Борисом Годуновым, который ограничил круг переговоров лишь торговыми делами с Любеком. Однако Карамзин, излагая ход переговоров по архивным источникам, приводит жалованную грамоту ганзейским (59) городам от 5 июня, в которой ганзейские купцы обязываются платить таможенную пошлину наравне с другими иноземными купцами. Размер пошлины с любекских купцов уменьшался наполовину; кроме того, они освобождались от таможенного досмотра. Ганзе дозволялось торговать в Архангельске и завести гостиные дворы в Новгороде, Пскове и Москве, имущество умерших в России купцов передавалось их наследникам, ганзейские купцы могли держать в домах. русское вино, а продавать лишь оптом и только иноземные вина (Н. М. Карамзин, т. XI, стлб. 47—48). Соловьев излагает историю отношений Руси с Ганзой при Борисе в соответствии с Карамзиным: “Борис исполнил просьбу 59 городов и дал им жалованную грамоту для торговли, при этом любчанам сбавлена была пошлина до половины” (С. М. Соловьев, т. VIII, стр. 37). Н. Устрялов занимает другую позицию. Он считает соответствующим действительности сообщение Буссова о том, что Борис не хотел иметь дело с Ганзою и послам было заявлено, что “государь Ганзы вовсе не знает”. Точка зрения Н. Устрялова находит подтверждение в специальной работе о ганзейском посольстве в Москву В. Бремера (W. Bramer. Die hansische Gesandtschaft nach Moskau im Jahre 1603. Hansische Geschichtsblatter, Jahregang 1889, Leipzig, 1891, стр. 27—51). Описывая ход переговоров в Москве, Бремер указывает, что предложения послов (выраженные в документе из 15 пунктов, переданном на аудиенции царю, — стр. 39—40) были частично приняты русским правительством. Вскоре после аудиенции от имени царя послам было заявлено, что ганзейским купцам дается право свободно торговать по всей России, пользоваться беломорским путем, строить торговые дворы в городах, печатать из своего серебра монету, передавать имущество умерших в России купцов законным наследникам и т. д. Вместе с тем русское правительство отклонило просьбы об освобождении ганзейских купцов от таможенных сборов и таможенных досмотров, отказалось разрешить ганзейцам строить свои церкви при торговых дворах и т. д. (стр. 42). В ходе дальнейших переговоров (26 мая) русские пошли на уступки и согласились уменьшить с любекских купцов таможенную плату наполовину. Попытки послов добиться распространения этой привилегии на все ганзейские города не имели успеха (стр. 44—45). О привилегиях только любекских купцов говорилось и в той грамоте за золотой печатью, которую вручил послам на прощальной аудиенции царь Борис. После перевода этой грамоты на немецкий язык (перевод приведен Бремером, стр. 47—48) послы увидели, что “многие пункты, утвержденные на царской аудиенции, были опущены, другие изложены темно и двусмысленно” (стр. 47). Так, не добившись привилегий для всех ганзейских городов, посольство 29 августа 1604 г. вернулось в Любек (стр. 46). Изложенное выше показывает, что сообщение Буссова о ганзейском посольстве 1603 г. заслуживает полного доверия. (Отчет о поездке ганзейского посольства из Любека в Москву и Новгород в русском переводе см. в книге: Сборник материалов по русской истории начала XVII в. Перевод, введение и примечания И. М. Болдакова, СПб., 1896, стр. 2—45. Документы посольства изданы: О. Блюмке: Bericht und Akten der hansischen Gesandtschaft nach Moskau im Jahre 1603 von Otto Bluemcke. Halle, 1894; это составляет VII том серии “Hansische Geschichtsquellen”).