Чтение онлайн

Слова молодого человека задели меня за живое. Действительно, найти точные сведения о музее Патека затруднительно. Дело в том, что «американский музей восковых фигур господина Ф. Патека», как официально именовалось это учреждение, современниками не воспринимался как достойное упоминания. Это был скорее ярмарочный балаган, подобный тем, которые в изобилии вырастали на каждом крупном народном гулянье. От них музей Патека отличал в первую очередь размах — качественно изготовленные экспонаты передвижной выставки демонстрировались в престижных торговых центрах крупных городов. Да, выставка Патека была передвижной! Именно этим и объясняется трудность с определением точного адреса. Оставляя за собой шлейф скандальной известности, господин Ф. Патек надолго не задерживался нигде. Кстати, удивляющее многих имя владельца музея — абсолютно достоверное, Б. Акунин в данном случае просто следует исторической правде. К часовой фирме «Ф. Патек» музей отношения не имеет, совпадение чисто случайное.

Порождала скандальную славу вторая неповторимая особенность музея Патека. «Музей состоит из двух экспозиций: художественной и анатомической», — захлебывались от восторга в 1888 г. газеты Харькова, куда пожаловал Патек. «Художественная» часть представляла собой вариант кунсткамеры: уродцы в банках, чучело двухголового теленка, восковые изображения знаменитых преступников и просто известных личностей. Старый москвич Б. И. Чарторийский рассказывал мне, как в далеком детстве слышал от няни о виденной ею в музее Патека «механической русалке», шевелившей хвостом. А вот «анатомическая экспозиция» была новинкой. Устройство человеческого тела тогда широкой публике было мало известно, и модели различных органов возбуждали удивление и восторг. Не следует думать, что Патек демонстрировал нечто действительно неприличное: среди экспонатов имелись, например, «печень пьяницы», «внутренность глаза» и т. д. Впрочем, в те религиозные времена даже изображение обнаженной ноги могло шокировать.

Демонстрировались в музее, по ярмарочной традиции, объединявшей паноптикумы и зверинцы, и живые звери. Так, долгое время Патек предлагал своим посетителям полюбоваться на крокодила. Вот и была «у Тюльпанова совесть… нечиста: потащился-таки в музей Патека, потратил казенных 3 рубля и полчаса пялился на чимпанзи с детенышем (оба были необычайно живыми и веселыми, реклама не соврала), хотя пользы для дела от этого не было». А потащился он, скорее всего, в дом № 7 — длинное двухэтажное строение постройки 1821 г. Сытин утверждает, что возведен он был на парапете моста через Неглинную. В здании размещалось множество разнообразных магазинов, популярная парикмахерская «Теодор» и даже гостиница «Лейпциг». Здесь вполне мог снимать помещение и Ф. Патек.

Однако, возразите вы мне, в процитированном Акуниным объявлении конкретного адреса нет. «Против Пассажа Солодовникова» могло означать — и на Петровке, и в Неглинном проезде (прежнее название Неглинной улицы), то есть с торцов Пассажа. Но дело в том, что расположенный напротив выхода из Пассажа на Петровку дом № 3 по этой улице занимали в то время (в 1886 г.) меблированные комнаты — вряд ли хозяева решились устроить там «проходной двор», а на месте дома № 6 по Неглинному проезду тогда находилось Военное сиротское училище — сомнительно, что и его администрация пустила на постой паноптикум. В соседнем доме, угловом по Кузнецкому мосту — № 10, были кондитерская Трембле, ювелирный магазин фабрики Овчинникова, парфюмерная лавка и дамское ателье — постоянные «обитатели». А вот в доме № 7 имелось помещение, периодически сдававшееся под цветочные выставки и т. п. — идеальное место для Ф. Патека!

Тут же, недалеко от перекрестка с Неглинной улицей (говоря современным языком; в фандоринские времена это был проезд) на Кузнецком мосту стоит дом № 12. Участок, на котором он выстроен, сменил множество владельцев; среди них есть и строитель Неглинного канала Бланкеннагель. С1819 г. в стоявшем на участке № 12 доме разместился универсальный магазин — в нем продавалось буквально все, от резиновых калош до хрустальной посуды и кружевных носовых платков. Место было бойкое; поэтому в 1870 г. здание приобрел богатый чаеторговец К. С. Попов. Вскоре на Кузнецком мосту появился новый Пассаж. Сейчас он занят Государственной публичной научно-технической библиотекой, и те, кому случалось бывать в ее читальном зале, наверняка видели стеклянный свод и идущую вдоль второго этажа галерею, придающие бывшему Пассажу вид «ГУМа в миниатюре». В 1882 г. в здании Пассажа была открыта первая в Москве (и одна из первых в Европе) телефонная станция, принадлежавшая американской компании «Белл Телефон». Соединение абонентов производилось вручную. Его осуществляли 50 (по числу линий) орудовавших штекерами «телефонных барышень». Интересно, что, для того чтобы попасть в их число, требовался не только приятный голос и внимательность, но и красивая внешность. Видимо, одна из «телефонных барышень» и выручила в трудную минуту Фандорина.

«— А вы пошлите справиться на т-телефонную станцию, — посоветовал Эраст Петрович. — Пусть установят, с какого номера поступил вызов. Технически это вполне возможно, я проверял. Войти можно? — слегка покраснев, показал он на дверь кабинета.

— Ах, ну что же вы спрашиваете, — удивился Зубцов. — Конечно, входите. Пожалуй, и в самом деле пошлю на станцию. По номеру узнаем адрес и осторожненько проверим, что за абонент» («Статский советник»).

Эраст Петрович мог не опасаться разглашения своих служебных секретов: барышни при приеме на службу давали подписку о соблюдении конфиденциальности. А вот в случае с «Рыбниковым» помощь сотрудниц «Белл Телефон» уже была неактуальна: с 1900 г. Москва отказалась от услуг иностранцев и выстроила собственную телефонную станцию в Милютинском переулке.

Ну и, конечно же, на Кузнецком мосту, в массивном здании под № 19 Акунину угодно было поместить знаменитую конспиративную квартиру — «запущенную коммуналку», жильцы который были «подменены» сотрудниками «ГЗ» («Шпионский роман»). Да, ту самую, в которой чекистка Валиулина варила свои несъедобные щи. А на третьем этаже дома, окнами на улицу, в начале XX в. помещалось фотографическое ателье Мебиуса. Внимательные читатели наверняка отметили, что эта фамилия появляется в текстах Акунина достаточно часто, и всегда — в связи с тем или иным бизнесом. Вот Грин, удирая из «Брюсовского сквера», «убыстрил бег и вдруг оказался в разрытой траншее. Она была огорожена досками, сверху над ней нависала каменная стена дома и вывеска «Мебиус и сыновья. Колониальные товары» («Статский советник»). Вот Сенька Скориков, готовящий месть Зоту Ларионычу, с приятелем Михейкой «засели на чердаке ломбарда «Мебиус», что напротив дядькиной лавки» («Любовник смерти»). А вспомните, какую важную роль в судьбе Коломбины сыграл «ангел, плененный Мебиусом и сыновьями» — зацепившись платьем за металлическую рекламу страховой компании с этим названием, девушка избежала гибели («Любовница смерти»).

Невольно начинает казаться, что в Москве конца XIX— начала XX вв. существовал целый концерн Мебиусов. Но это не так. Москвоведами задокументирован лишь один бизнес, носивший это имя — фотоателье на Кузнецком. Оно тоже фигурирует у Акунина: в «Смерти Ахиллеса» Кнабе и преследующего его Фандорина провожает «негодующим свистком» «городовой, что дежурил напротив фотографии Мебиуса». В частных альбомах и музейных коллекциях до наших дней дожили сотни тысяч фотографий, на которых в изящной виньетке напечатана фамилия «Мебиус». Видимо, это обстоятельство и натолкнуло Акунина на ее использование в своих стилизациях — для воссоздания исторического колорита.

Пушечная улица

Эта улица, упоминавшаяся уже несколько раз, получила свое нынешнее название в 1922 г. «Родное» имя Пушечной улицы — Софийская, или Софийка.

«— Гони! — крикнул Эраст Петрович вялому Клюеву. — Гони!

Оба экипажа на бешеной скорости — мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие — вынеслись по короткой Софийке на широкую Лубянку, и тут погоня пошла всерьез». Вам наверняка памятен динамичный эпизод погони за немецким агентом Георгом Кнабе («Смерть Ахиллеса»).

Улицу в 1922 г. переименовали «в честь» некогда располагавшегося здесь Пушечного двора (о котором уже достаточно рассказано). Пролетарской власти требовалось стереть у москвичей воспоминание о храме во имя Софии, Премудрости Божией «что на Софийке у Пушечного двора», по которому и называлась улица (владение № 5). Надо отдать «борцам со старым миром» должное — они не наградили улицу фамилией очередного ниспровергателя. Как бы то ни было, на карте Москвы название бывшей Софийки не выглядит чужеродным.

Стоящий на Пушечной бывший барский особняк (№ 4) с середины XIX в. «приютил» под своей крышей модные магазины. Здесь я позволю себе разъяснение: определение «модный магазин» было вовсе не равнозначно понятию «популярный». Под этим определением понималась лавка, торговавшая «модами» — одеждой, аксессуарами. Вот и в доме № 4 по Софийке шла торговля подобными товарами. Помимо этого в доме размещалась своеобразная «химчистка» — некий Виктор Булье принимал в чистку и реставрацию кружева и тюль. Был в доме и посудный магазин — фарфор Гарднера и хрусталь Мальцева; нашлось место и для «ателье дагерротипов». А в 1870 г. в доме открылось заведение, привлекавшее москвичей своей «заграничностью». Это был едва ли не первый в городе вечерний бар «Под альпийской розой». Помимо экзотического стиля он привлекал посетителей доставлявшимся непосредственно из Баварии пивом. Новинка прижилась, й масштабы заведения стали расширяться. Сначала бар преобразился в ресторан «Альпийская роза», а немного позднее он занял почти весь дом — к нему прибавилась гостиница того же названия.