Чтение онлайн

Хотя существует теория о том, что человек, подавляя свои естественные чувства, расплачивается за это накоплением в глубине души тревоги и других отрицательных эмоций, вся же цивилизация, хотим мы того или нет, движется по пути культивирования у людей рациональных, контролируемых форм поведения, а не эмоциональных, импульсивных. То, что россияне, по сравнению с западными жителями, тратят в своей повседневной жизни больше эмоций (судя, по крайней мере, по внешним проявлениям), не вызывает, по-видимому, ни у кого сомнений. Это стало особенно характерным в последнее десятилетие нашего существования. Преобладают, к сожалению, эмоции отрицательного характера: ненависть, злоба, обида, зависть, нетерпимость и пр.

Следует, однако, заметить, что до 1985 г. эти эмоции были скрыты, подавлены. В. Солоухин писал, что при коммунистическом режиме люди из-за страха, загнанного куда-то в глубины подсознания, были как бы замороженными, в том числе и в эмоциональном отношении. Процесс оттаивания оказался крайне болезненным, чреватым различными осложнениями.

Накал эмоций к 1991–1993 гг. превысил все допустимые нормы и пределы.

В психиатрии есть термин «анестезия долороза», то есть в переводе с латинского – болезненное бесчувствие. Суть этого феномена состоит в том, что на высоте тяжелой депрессии с острейшими отрицательными эмоциями возникает ощущение отсутствия чувств, неспособности радоваться и огорчаться, сопереживать другим людям, даже близким. Нечто подобное происходило 3–4 октября 1993 г., когда сотни москвичей воочию и тысячи на экранах телевизоров наблюдали расстрел Белого дома. Эта акция не вызвала у большинства горожан адекватной гражданственной оценки происходящих событий. Большинство москвичей (здесь не говорится о явных сторонниках и противниках расстрела), испытывающих острое разочарование от политики вообще и поведения бывших своих кумиров в частности, не ощутили в этот момент ничего, кроме апатии. Не было даже наиболее естественного в такой ситуации стыда за поведение политической верхушки. А многие москвичи, сидевшие на парапетах набережной, вообще с патологическим интересом наблюдали за бойней.

Переходя к оценке эмоциональной сферы представителей различных московских субкультур, следует отметить, что навыки рационального поведения легче всего освоили, естественно, люди арбатского типа, для которых западная культура всегда была более желанна и доступна, чем для представителей других субкультур. Именно выходцы с Арбата прочитали первыми все многочисленные книги и брошюры, посвященные деловому общению, рациональному решению семейных проблем, целенаправленной тренировке тех или иных навыков и умений. Рассудочное поведение давало человеку дополнительные возможности и преимущества в различных жизненных коллизиях.

Два-три десятка лет назад на Западе и у нас среди просвещенной интеллигенции были очень популярны технократические (бихевиористские, кибернетические) модели, используемые при попытках понять поведение человека. Эти модели отнюдь не предполагали, что душу, психику человека можно изучить досконально (проникнуть в своего рода «черный ящик»). Но можно было многого достичь с помощью чисто прагматического подхода, изучив соотношение между стимулами при входе в «черный ящик» и реакциями на выходе из него. Бихевиоризм оказался очень полезен с точки зрения выработки методик коррекции поведения человека или его обучения тем или иным навыкам. Позднее, правда, обнаружилось, что бихевиористский подход не позволяет решать сколько-нибудь сложные задачи влияния на личность и поведение человека. Бихевиористские приемы воздействия на человека были дополнены так называемыми гуманистическими методами.

Возвращаясь к поведению представителя одной из московских субкультур, а не просто человека, следует отметить, что именно люди арбатского типа стихийно или сознательно действовали в наибольшем соответствии с философией бихевиоризма. Например, тому или иному человеку надо попасть к высокопоставленному чиновнику Ч. и решить с ним очень важный житейский вопрос (встать на очередь на квартиру, прописать родственника и т. п.).

Для пролетария этот чиновник был чем-то мифическим, недоступным пониманию, своего рода вещью в себе. Чтобы он снизошел к твоей жалкой просьбе, надо проникнуть к нему каким-то образом в кабинет, бухнуться на колени и суметь умолить выполнить нижайшую просьбу. Только в этом случае можно рассчитывать на успех. А уж если этого не получилось, можно выплеснуть на него, как на отвергнутое божество, всю свою досаду и злость.

Для арбатского рационалиста чиновник Ч., от которого зависит решение его житейской проблемы, – отнюдь не заоблачный житель. Он – обычный человек со своими слабостями и недостатками. Пытаясь найти выход на чиновника, человек арбатского типа соберет нужную информацию о Ч. (наверняка найдутся люди, которые обращались к нему с аналогичной просьбой), а затем узнает, что предпринимали эти люди (стимулы при входе в «черный ящик») и что из этого получалось (реакции на выходе из «черного ящика»). Ч. мог оказаться каменным человеком, если его пытаться атаковать в его конторе, и вполне доступным в домашней обстановке. Найдутся и родственники Ч., через которых можно будет воздействовать на него. Очень важно оценить влияние на Ч. стимула материального поощрения – следует или нет после воздействия этого стимула необходимая реакция. Может оказаться так, что, получив конверт с деньгами, Ч. вскочит с кресла, откроет дверь в приемную и будет кричать: «Провокация! Провокация!» Но может быть и другой вариант. Получив конверт с деньгами, Ч., как ленивый кот, совершенно спокойно смахнет его лапой в ящик своего стола. Тот же чиновник, который кричит про провокацию, может стать весьма податлив, если получит «на вполне законных основаниях» через третье лицо дефицитную путевку в круиз вокруг Европы.

Другие стимулы при входе в «черный ящик» весьма разнообразны. Может быть требовательное, подобострастное, нейтральное поведение просителя. Можно прийти к Ч. одному, а можно взять в помощь знаменитого комедийного актера. Можно войти в кабинет Ч. в понедельник, когда он, мрачный, страдает с похмелья, а можно – в пятницу, в тот момент, когда он, радостный, предвкушает предстоящую выпивку. Можно попасть к Ч. после его тяжелой командировки в Урюпинск, а можно – после приятной поездки в Париж. Какая комбинация стимулов будет при входе в «черный ящик», такой окажется и ответная реакция. В данном случае результат будет заключаться в том, удовлетворит или нет Ч. ходатайство просителя. Если просителем окажется человек арбатского типа, действующий по описанной выше схеме, результат будет скорее всего положительным.

При оценке эмоциональной сферы людей можно располагать их по оси, на одном полюсе которой будут эмоционально живые личности, на другом – апатичные. Эти понятия синтезируют в себе два параметра: настроение и активность человека. При эмоционально живом характере имеется тенденция к хорошему, веселому настроению и повышенной активности, предприимчивости.

Из представителей различных московских субкультур люди с Арбата являются эмоционально наиболее живыми. Они характеризуются жизнестойкостью, предприимчивостью, оптимистичностью, жизнелюбием, умением отстаивать свои интересы и не теряться в трудных житейских ситуациях. Люди из Кунцево уступают людям с Арбата в этом отношении. Не случайно на Съезде народных депутатов Ю. Афанасьев назвал сидящих перед ним в зале номенклатурщиков не просто «агрессивными», а «агрессивно-послушными». Их отличают низкая индивидуальная активность, отсутствие жизнелюбия, худосочность и однообразие жизни. Все это проявилось в период неблагоприятного для номенклатурщиков поворота политической ситуации в стране. В этот период многие из них оказались просто-напросто выброшенными за борт.

Еще более тенденция к апатичному состоянию обнаруживается у представителей пролетарской субкультуры. Определяющими их характеристиками часто являются скудость побуждений, вялость, пассивность, безынициативность, отсутствие четко выраженных интересов и увлечений. Именно поэтому у многих из них легко формируется зависимость от алкоголя – средства, создающего искусственный подъем настроения и на начальном этапе стимулирующего активность человека. Как показывает опыт работы с пролетариями, зависимыми от алкоголя, в случае отказа их от спиртного они особенно резко ощущают апатию. Это состояние наиболее отчетливо проявляется тогда, когда человек оказывается вне внешнего контроля, предоставлен самому себе, например, в выходные дни.

Такое суждение о характере пролетария в Москве отнюдь не может быть распространено на основные массы населения, особенно в провинции. Жители Москвы оказались под влиянием особых факторов, о которых речь пойдет ниже. Как постоянно подчеркивает А. Солженицын, большинство обычных людей в провинции еще сохранили свое здоровое душевное ядро. Это особенно относится к русским женщинам. Они, несмотря на все испытания, остаются жизнелюбивыми, оптимистичными, проявляют активный интерес ко всему, что происходит в мире. В отличие от многих москвичей, выходцев из этой же среды, провинциалы сохранили способность к сочувствию, сопереживанию, проникновению в заботы и тревоги постороннего человека.

При этом существует разница между российским и западным человеком, состоящая в том, что проявления доброжелательности у первого более искренни, непосредственны, в то время как у второго – искусственны, заранее отработаны. Если у российского провинциала первая реакция на чужака бывает настороженной, хмурой, то в последующем он часто проявляет отзывчивость, бесхитростность, а порой и жертвенность в оказании помощи постороннему человеку. Западный человек может быть внешне улыбчивым, доброжелательным, демонстрировать готовность к дружескому отношению, но в глубине души всегда точно знает ту границу, которую он не должен перейти в проявлениях этого самого дружеского отношения, которое кончается там, где кончается целесообразность.