Чтение онлайн

— А это кто такие? — как-то осмелился он спросить у одного из старожилов. — Современные дети Поволжья?

— Хочешь здесь пожить, засунешь свой острый язык в задницу, — посоветовали ему в ответ.

В тот же вечер в душевой кто-то выключил свет и жестоко избил Профессора. Теряя сознание, он услышал слова, сказанные кем-то с гнилыми зубами: «Еще что-то вякнешь, уснешь и не проснешься».

После того избиения Профессору пришлось отлеживаться почти три дня. И больше вопросов он не задавал. Но вот найти своих обидчиков решил.

Ясно, что никто из «детей Поволжья» на это не был способен. Избил его кто-то из своих, так называемых шестерок.

Вскоре Сергей Никифорович уже на сто процентов мог сказать, что били его два здоровых бугая Хряк и Муха из комнаты, где жили ранее судимые. Их он сумел вычислить по двум признакам. Во-первых, этот специфический запах гниющего рта вводил в состояние шока всю комнату, а во-вторых, после того избиения их комната «гудела» по полной программе. Даже с улицы девочек привели. Видимо, кто-то щедро заплатил за то, чтобы закрыть рот Профессору.

Но тем не менее', превратившись на некоторое время в Шерлока Холмса, Профессор сумел выяснить, что «дети Поволжья» самые обыкновенные трусливые коммерсанты, которые скрываются в этой ночлежке от своих кредиторов. По обычному паспорту их легко могли вычислить в любой гостинице или же по регистрации в снимаемой квартире. Здесь же по липовым документам можно было безбедно жить столько, сколько надо. Для начала необходимо было переждать, хотя бы то время, пока прекратится розыск удачливых махинаторов. Они не только щедро одаривали рублями и валютой директора ночлежки, но и содержали своеобразную небольшую «полицию» из числа осужденных, которые могли закрыть рот любому любопытному.

— И таких бизнесменов в любой ночлежке вы можете встретить не одного и не двух, — объясняет мне Профессор, прихлебывая из бутылки, — и при этом вам всегда охранник-милиционер, стоящий словно цербер на воротах, откажет в поселении. Для обычного человека без жилья там всегда нет мест. Но вот если вы вор или коммерсант, то кровать, причем с чистым бельем, и даже еда для вас всегда найдутся. Подумать страшно, мафия действует даже в ночлежке для бомжей. Кстати, если вы заплатите, то в гостинице сможете даже полежать в настоящей джакузи. Уж комфорт там действительно на высоте.

…Поздно вечером ко входу в ночлежку подъехал автомобиль «сааб». Персональный автомобиль какого-то из крутых бизнесменов. Попрощавшись у дороги и попросив завтра не опаздывать, пассажир взял «дипломат» и, даже не застегивая свою роскошную дубленку, свернул во двор. Спустя мгновение я услышал знакомый звук входного звонка в ночлежке и голос милиционера: «Милости просим, Сергей Павлович!» А еще через минуту с улицы было видно, как включился свет еще в одном номере государственной гостиницы для лиц без определенного места жительства. Видимо, кто-то вновь снял номер для решения своих проблем.

…Одно из самых старинных московских кладбищ — Ваганьковское — имеет свою историю и считается одним из самых престижных в столице. Здесь хоронят великих артистов и музыкантов, художников и спортсменов, воров в законе и крестных отцов столичной мафии.

Чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на их роскошные могилы, сюда стекается народ не только с территории России или стран СНГ, но даже из так называемого дальнего зарубежья. И тут стоит добавить, что в последнее десятилетие Ваганьковское кладбище престижно и элитарно не только для мертвых. но и для… живых — обитающих здесь бомжей.

Территория кладбища строго поделена ими на «сферы влияния», и никто не имеет права переходить на чужую территорию. Кстати, «заблудившихся» бомжей, подобно «детям лейтенанта Шмидта», сразу же выбрасывают с территории за ограду. При этом могут и жестоко избить.

«Местные» ведут себя достаточно хорошо. Они стоят на паперти возле церкви Воскресения, кладут цемент на реставрируемых могилах и убирают мусор. Иными словами, все как везде.

Но, придя на Ваганьковское, вы никогда не увидите стоящего с протянутой рукой одного из аборигенов кладбища по кличке Полковник. Он не признает попрошайничества, сторонится людей и берет деньги только лишь за конкретно им проделанный труд.

Вот уже почти год, как он обосновался на кладбище. Грязная майка, выцветшая, некогда синяя рубашка, в нескольких местах разорванное пальто, рваные и зашитые через край зимние ботинки — все это практически ни разу не менялось и не стиралось около полугода. Об этом свидетельствует в первую очередь специфический бомжовый запах, который не отгоняет даже набежавший ветерок.

О том, что он бывший офицер Вооруженных Сил Советского Союза, разжалованный из подполковников в рядовые и осужденный якобы за измену Родине, пятидесятисемилетний Валерий Мухин рассказывает без тени смущения. Да, мол, сидел, но в этом крамолы не вижу. А что касается обвинения, то там, наверху, наверное, виднее.

Мы бредем с ним по пустынным дорожкам кладбища. За забором весело звенит трамвай. Осенняя листва не только шумит под ногами, но и плотно укутала многочисленные могилы. Далеко позади уже захоронения Сергея Есенина, Олега Даля, Андрея Миронова, братьев Квантришвили, а мы все ходим по кладбищу и молчим.

Понять молчание Валерия Афанасьевича не сложно. Не каждый решится рассказать о себе журналисту. В своей стране мы привыкли к героям газетных полос и телевидения — личностям только положительным, и вдруг — бомж. Да еще опустившийся в прошлом боевой летчик.

Наконец чувствую, что он «созрел». Повернувшись и бросив в урну очередной окурок сигареты, Мухин решительным голосом сообщает:

— Мы можем поговорить на моем участке. Заодно посмотрите, как я здесь устроился. Может быть, действительно сможете помочь, обелить имя настоящего советского офицера.

Небольшое довоенное захоронение в глубине кладбища. Лавочка, стол, могильный холмик. Невдалеке — чей-то фамильный склеп. Его Полковник использует как спальню.

— А чего мне мертвых бояться, — улыбается он. — Бояться надо живых. Вон мне как жизнь исковеркали.

Он рассказывает неторопливо, как бы про себя взвешивая, что можно говорить, а о чем следовало бы промолчать. Да и есть ли смысл вспоминать?

Рассказанная им биография в принципе-то незамысловата и типична для многих его одногодков. Родился в 1941 году. Отец. Афанасий Андреевич, ставший инвалидом в финскую войну, работал на местной фабрике, старший брат Анатолий был почти на девятнадцать лет старше Валерия и заканчивал военное училище летчиков.