Москва криминальная
Шрифт:
Ни отца, ни брата он не помнит. Ему еще и года не было, когда отец и старшин брат погибли на фронте. Потом уже в школе, в поисковом отряде, он узнает, что они погибли почти в один месяц, и не где-то, а рядом со столицей. Как было написано в пришедшей матери похоронке: «Смертью храбрых в боях с немецко-фашистскими захватчиками».
О тех фронтовых годах, выпавших на его детство, он старается не вспоминать. Мол, трудно было, и все.
Голос теплеет, когда разговор заходит о его заветной мечте с детских лет — профессии военного летчика. На эту тему он говорит без умолку, улыбаясь и ища в подкладке пальто завалившийся когда-то сигаретный «бычок».
Прогуливая школьные занятия, мастерил из дерева и фанеры макеты самолетов. Просто бредил небом. А Юрий Гагарин, взлетевший в космос, стал для него кумиром на всю жизнь.
И вот в 1964 году его мечта осуществляется — он становится курсантом военного училища летчиков. А еще через четыре года на его плечах сияют золотом лейтенантские погоны, и вместе с десятками своих однокурсников он начинает свою летную биографию, меняя гарнизоны: Псков и Вильнюс, Бобруйск и Иркутск, Томск и Красноярск, Мариинск и Белогорск. За эти годы он сумел пройти многие командные должности и тот злополучный 1987 год встречал уже подполковником, командиром эскадрильи.
— В тот серый осенний день самолет, где я был командиром, взял курс с аэродрома Северодвинска в сторону Баренцева моря. — Полковник на минуту замолкает и, жадно затянувшись остатком сигареты, продолжает: — Осуществляя полет вдоль территориальных вод, мы были в буквальном смысле шокированы тем, что у нас внезапно, без видимых причин, произошло самовозгорание правого двигателя. До сих пор понять не могу, почему вдруг «зачихал» и левый двигатель. Естественно, что самолет стал терять скорость.
Позднее я понял свою ошибку. — Валерий Афанасьевич тяжело вздыхает. — Но тогда я медлил с докладом на землю о случившемся, так как считал, что сам с экипажем смогу справиться с неполадками. Однако, когда положение стало просто критическим, приказал экипажу оставить падающий самолет. Сам же выпрыгнул слишком поздно. Самолет ударился о воду, разрушился и'затонул, унеся с собой под воду оружие, боеприпасы и секретное спецоборудование.
Он отбрасывает в сторону очередной окурок и просит отхлебнуть из принесенной мною бутылки водки.
— Так вот, мы со штурманом майором Ваней Чер-номызым получили тяжелые переломы от удара о воду, но нас вовремя спасли, иначе бы мы уже кормили рыб, — он грустно улыбается, — хотя, может быть, погибнуть было бы лучше, чем вот так жить. Ну, да ладно, нас подобрала американская подводная лодка и доставила на свою базу, — продолжает он, уставившись в одну точку и глядя далеко за меня. — Буквально через три дня прямо из госпиталя советский военный атташе вывез нас в Союз. Но радовались мы рано. Уже в Выборге меня с Черномызым передали сотрудникам Комитета государственной безопасности СССР и обвинили в попытке измены Родине. Как нам заявили с Ваней уже в Москве, честных советских офицеров американцы не вылавливают за чертой наших территориальных вод.
В итоге получил восемь лет лагерей, — встает с лавочки Полковник и проходит к ограде захоронения. — Но мне повезло, я отбывал наказание не вместе с уголовниками, а в специальной военной зоне, где содержались только лишь бывшие военнослужащие. Там, в глубине Кировской области, я просидел чуть больше половины срока, но потом оказался замешан во внутрилагерную историю с поножовщиной. Был невиновен, но там не разбирались, а накинули еще четыре года. Так что трубить бы мне еще несколько лет в тюрьме, но дай Бог нашим депутатам и президенту здоровья, приняли они решение об амнистии…
На глазах Валерия Мухина выступают слезы, и он в очередной раз припадает ртом к горлышку бутылки «Столичной», которую я специально принес для этой встречи.
Бывший летчик встает, проходит несколько раз по аллее, как будто успокаивая свои нервы, и вновь садится на небольшую аккуратную лавочку возле старинного склепа. В нашей беседе, как считает Полковник — Мухин, помогают и «родные стены». Этим его специфичным термином называется небольшой кирпичный родовой склеп, который превратился с первыми холодами для бомжа в своеобразную гостиницу. Летом же он любит спать «на природе», иными словами — прямо на чьей-то могиле, укрызшись своим драным пальто.
— Так вот, — продолжает свой рассказ Валерий Афанасьевич, — прибыл по амнистии в Москву, долго сидел в зале ожидания на Ярославском вокзале и еще и еще раз читал свой «волчий билет», так называемую справку об освобождении. Что делать, куда податься? Жена и дочь ушли еще задолго до того ЧП в море. Они сейчас живут в Загорске, но нужен ли я им? Человек, который в одно мгновение потерял все?
В тот вечер и несколько дней потом, — продолжает Полковник, — заливал свое горе спиртом вместе с невесть откуда взявшимися «друзьями». Потом, когда уже под утро открыл глаза, никого не было. «Ушли» вещи, деньги и даже справка из мест заключения. И вот уже полгода, как на Ваганьковском, — завершает разговор бывший летчик. — А до этого скитался по подвалам и чердакам, работал на «плешке» у трех вокзалов грузчиком и. как это ни стыдно говорить боевому офицеру, даже приворовывал.
Хотя Мухин и говорит, что, мол, остался на кладбище по «идейным» соображениям, что, мол, раз Бог смилостивился и оставил его в живых, то он намерен ему служить, думаю, что бомж все же лукавит. Для него главное — бесплатное питание, которое он здесь всегда может найти. Но поскольку за просто так никто не кормит, то он с бригадой себе подобных бомжей устанавливает ограды, бетонирует памятники, убирает церковь и даже ухаживает за могилами.
— Большой души человек наш Валерий Афанасьевич, — говорит вышедшая из церкви женщина, назвавшаяся матушкой Марией. — Даром что полковник. Обидели его люди, и он обратился к Богу. Знаете, кроме всех своих обязательных работ, он самостоятельно ухаживает за многими могилами военных летчиков. А по выходным любит ездить в Тушино или же на Ходынку и подолгу смотреть на самолеты…
Признаюсь честно, слушая его рассказ, я был практически полностью уверен в искренности слов Валерия Мухина. И про мечту, и про несправедливое решение военного суда, увидевшего в геройском поступке советского офицера факт измены Родине.
Чтобы помочь бывшему офицеру, решил узнать более точные детали случившегося. Оказалось, не все так гладко и просто было в его судьбе.
Полковник сообщил, что в 1968 году окончил Рязанское высшее военное училище летчиков, которое, как мне документально сообщили в кадровом органе Министерства обороны России, никогда не существовало.
Дальше — больше. Типы самолетов, на которых якобы летал наш «ас», были разбросаны в огромном диапазоне — от спортивных самолетов и вертолетов до сверхзвукового истребителя. Не могло не удивить и то, что в свой последний полет, опять же по словам Валерия Афанасьевича, он отправился вместе со своим экипажем из шести человек на самолете «Миг-27» (кстати, одноместном истребителе).
Теперь немного о географии. Потерпевший катастрофу в Баренцевом море самолет, оказывается, не долетел до… Швеции всего двести миль. Но ведь еще в школе учат, что Баренцево море не омывает это государство.