Москва-Лондон
Шрифт:
— Черт возьми, это, кажется, именно то, что сейчас нам нужно! — обрадовался Чанслер и пришпорил своего коня.
Деревянная вывеска над приземистой дверью гостиницы гласила: «Здесь так приятно и безопасно, тепло, уютно, чисто и сытно, что гость поневоле вспоминает райские кущи и никогда не торопится с отъездом». А над окнами второго этажа, под самой крышей, замысловатой вязью выведено: «Малютка Бетси — к вашим услугам».
Малюткой Бетси оказалась особа столь монументальная и с таким не-
правдоподобно огромным бюстом, что Чанслер, человек среднего роста, почувствовал себя отброшенным в далекое счастливое детство; а когда над этим нагромождением раздавшейся тучной плоти он увидел лицо хозяйки гостиницы, то невольно зажмурился и вздрогнул: ему отчетливо показалось, что с вершины этой неведомой горы на него смотрит, прищуриваясь
и подмигивая своими добрыми глазами, славная морда его лошади! И действительно, большое и удлиненное лицо женщины с крупными желтоватыми зубами над пухлой нижней губой давало основание для такого сходства…
— Милорды, Малютка Бетси давно ждет вас! — послышался грудной бархатистый голос хозяйки. — Милости прошу к моему камину и столу! Я вижу, то и другое вам сейчас будет весьма кстати. Ваши комнаты готовы, и я надеюсь… О боже! — И она едва успела подхватить падающего Смита
в свои могучие объятия.
— Черт возьми, Чарли, что это с тобою, дружище? — Чанслер попытался отыскать лицо друга где-то в недрах груди Малютки Бетси, но она решительно отстранила от себя Чанслера и властно заявила:
— Падающие в обморок мужчины — это по моей части! Джим, займись милордом!
Совершенно ошеломленный, Чанслер как во сне видел все происходившее вокруг него. Сначала Бетси уволокла бесчувственного Смита куда-то в глубины своего заведения. А потом какой-то круглый старик с головой и лицом, сплошь обросшими густым белым пухом, подхватил ящик Чанслера, и они вошли в просторный холл, тускло освещаемый угасающим пламенем камина. Чанслер невольно остановился и закрыл глаза: здесь было так тепло и пахло так аппетитно, что его утомленное тело и изголодавшийся желудок готовы были взбунтоваться и свалить с ног безжалостного хозяина. Путник глубоко вздохнул и, едва передвигая ноги в отяжелевших от сырости сапогах, привалясь к перилам всем телом и держась за них обеими руками, пошел вслед за «пушистым» стариком по лестнице на второй этаж.
— Сюда, милорд, — блаженно улыбаясь, сказал служитель Малютки Бетси. — Это лучшая наша комната. Здесь…
— Я такой же лорд, как ты — папа римский! — оборвал Джима Чанслер.
— Всех своих гостей хозяйка называет милордами или миледи и нам велит так обращаться к ним. Она считает, что всех гостей посылает ей сам Господь Бог, значит…
— А Сатана еще ни разу не навещал эти божественные чертоги?
— Фи-и-и… Бог миловал… — перекрестился старик. — А вот сам король Гарри5 любил иногда понежиться на этой постельке. Славный был парень, уверяю вас, сэр! Две кровати развалились под ними, когда однажды они
с Бетси трое суток не выходили из этой спальни…
Похихикивая, Джим что-то еще тихо говорил, но в ушах Чанслера слова почему-то превращались в удары колокола, и он невольно закрыл уши ладонями.
— Стаскивай сапоги! — приказал Чанслер, тяжело садясь на скамью, когда они вошли в комнату. — А заодно прикуси-ка свой длинный язык!
— Слушаюсь, милорд! — продолжал тихо лепетать старый Джим. — Ваши сапоги я высушу и вычищу, как для рыцарского турнира… Позвольте ваш плащ, милорд, им займется сама хозяйка, и побьюсь об заклад…
— Убирайся ко всем чертям, старая плесень! — в сердцах крикнул Чанслер. — Еще два часа после смерти болтать будешь… Узнай-ка у своей хозяйки, что там с мистером Смитом, и тотчас доложи мне!
Джим отправился выполнять приказание, а Чанслер, не в силах встать на ноги, погрузился в мрачную полудрему. «Что с Чарли? — тяжело оседая в мозгу, носились обрывочные мысли. — Такого еще не бывало… черт подери. Куда мы угодили?.. А-а… Малютка Бетси… Малютка… Ма-лыш-ка… Как там мои ребятишки?.. Фу, черт, тошнит… Вода холодная… Скоро дно… А что под ним?.. И Малютка Бетси тут?… И король Гарри?.. А это что за доски?.. Ах, это те самые кровати, что сломались тогда под королем и Малюткой… Фу, чертовщина какая-то…»
Как все-таки удалось маленькому, кругленькому и «пушистенькому» старику Джиму дотащить уснувшего гостя до широкой, под бархатным балдахином, поистине королевской постели — не было известно никому.
Да и какое это могло иметь значение, если речь шла о гостинице, где тепло, уют, безопасность, чистоту и изысканную пищу гарантирует сама Малютка Бетси в своих райских кущах?!..
Глава VIII
РиЧарду Чанслеру было тридцать пять лет, и он полагал, что вполне созрел для бессмертия. Правда, до сих пор он не обрел еще пути, на котором оно, это вожделенное бессмертие, должно было поджидать его, но кто вообще знает, как его найти?..
В купеческой семье Чанслеров не любили витать в облаках. Главным образом, торговали сукном, но вообще-то не брезговали ничем: в их лавках продавалось решительно все, начиная с пороха и кончая пилюлями от запора. Они отнюдь не были сторонниками великого канцлера, думавшего, что золото должно служить лишь для изготовления цепей преступникам и ночных горшков порядочным людям.
Детей учили сообща и только тому, что считали необходимым. Семьи всех Чанслеров содержали двух-трех студентов; детей, начиная с пятилетнего возраста, собирали в большую классную комнату и преподавали им
основы письма, счета и бухгалтерской азбуки. Особо способные ученики осваивали латынь и один из европейских языков. В тех случаях, когда юные головы затруднялись быстро и четко переваривать премудрости науки, к их услугам всегда были в неограниченном количестве отлично просоленные розги, с помощью которых процесс познания проходил куда более слаженно и эффективно… Вероятно, поэтому юные Чанслеры (а вместе с ними
и все другие малолетние мученики науки в Англии) были вынуждены грызть этот гранит стоя…
К пятнадцати годам Ричард Чанслер, получив указанное выше начальное образование, уже знал все отмели и перекаты не слишком больших отечественных рек и начал плавать вдоль берегов Англии. Сначала эти рейсы проходили под флагами семейной торговой фирмы Чанслеров или Христофора Фротингема, дяди Ричарда. Но к двадцати годам Ричард решил начать самостоятельную жизнь, что, как потом выяснилось, добром не кончилось: он дотла прогорел на первом же собственном деле и был вынужден не-
сколько лет тянуть нелегкую матросскую службу, чтобы рассчитаться с кредиторами. И только женитьба на дочери одного из его капитанов вновь