Чтение онлайн

Однако Перун, видно, так не думал и своего превращения в Илью-пророка не оценил. Местные жители в страхе шептались, что владыка гроз и молний, хозяин небесного огня, затаил злобу на обидчиков. И придет время – он отомстит.

Время не заставило ждать. В 1365 году в маковку церкви Ильи Обыденного во время грозы ударила молния, пожар поверху, по воздуху, перекинулся на стоявшую рядом с Боровицким холмом церковь Всех Святых. И от этого жутчайшего пожара вся деревянная Москва сгорела в два часа.

Как записано в летописи: «Загореся город Москва от Всех Святых сверху от Чертольи и погоре посад весь!»

Но если вы думаете, что на этом пожары закончились, то это не так. Перун постоянно метал молнии в Чертолье. А оттуда огонь перебрасывался в другие места Москвы. Сохранился еще один летописный рассказ о пожаре, правда, уже не таком разрушительном:

«За городом посад выгоре мало не весь. От пожару возьле Москвы-реки дворы выгорели по обе стороны улицы Черьторьския и до всполья…»

В 1565 году территория Черторыя отошла к опричнине. Именно там, на Волхонке, выстроил свои палаты неутомимый в пыточных делах Малюта Скуратов. В его дворец, прямо из Кремля, были прорыты тайные ходы, которыми пользовался царь Иван Грозный. Потом вокруг палат Малюты возникли и специально приспособленные пыточные дома. И положительной энергетики району это, конечно, не прибавило. Не потому ли в XVI веке здесь началось бурное возведение храмов, ведь ничто так не чистит место, как святая обитель.

Немудрено, что вновь возникающие улицы получали наименование по церквям, на них расположенным. Ну а в 1658 году царь Алексей Михайлович, ездивший на богомолье в Новодевичий монастырь, заметил, что путь его пролегает по дороге с явно не христианским названием, и повелел переименовать Чертольскую улицу в Пречистенскую, поскольку ездил властитель в монастырь поклониться именно иконе Пречистой Божией Матери Смоленской. Соответственно Чертольская площадь и ворота тоже стали Пречистенскими.

Храм Христа Спасителя

Увы, и переименование не помогло. 10 апреля 1629 года в Москве случился сильнейший пожар, начавшийся опять же в Чертолье и перекинувшийся на Белый город и Тверскую улицу, доходя до нынешней Мясницкой. Именно с этого года царь Алексей Михайлович отдал указ строить в городе по возможности каменные постройки и прокладывать более широкие улицы.

В XVIII веке часть бывшей Чертольской улицы (от площади Пречистенских Ворот, то есть Бульварного кольца, до Боровицкого холма) отошла во владение князей Волконских и стала называться Волконкой, а потом и Волхонкой. Так что сегодня и Пречистенка и Волхонка – наследницы когда-то единой Чертольской улицы. Показательно, правда, что слово «волхонка» имеет и еще одно значение – та, кто колдует, занимается волхвованием. Словом, волхвование на Чертольской все равно осталось. Вот только со временем Перун, видно, вспомнил, что он не только бог небесного огня, насылаемого на землю, но и того же пламени, раздуваемого в творческих сердцах людей, проще говоря, Перун – еще и покровитель творческого начала и всяческих искусств. Судя по Волхонке, ближе всего по сердцу ему пришлись изобразительные искусства. Недаром же теперь там и Музей изобразительных искусств имени Пушкина (дом № 12), и Музей частных коллекций (дом № 14), и картинная галерея Ильи Глазунова (дом № 13). Еще там Российский комитет международного совета музеев (дом № 5/6), и Институт философии (дом № 14), и Институт русского языка имени В. Виноградова (дом № 18). И конечно же покровитель всего района – нововозведенный храм Христа Спасителя (дом № 15), находящийся на самом навершии Волхонки.

И никаких больше пожаров! Ведь, как известно, рукописи не горят, картины и скульптуры тоже.

Из книги «Семь огней»

В 1547 году неподалеку от Чертолья на Остоженке (улицы тогда, конечно, еще не было, а местность называлась Остожьем) сгорел Алексеевский женский монастырь. Он был основан еще в 1358 году по благословению Московского митрополита Алексия, так что являлся самой древней женской обителью города. Отсюда название монастыря – стародевичий. Оно возникло не потому, что в нем жили «старые девушки», а потому, что это первый по старшинству женский монастырь Москвы.

По двум престолам главной церкви обитель называлась Алексеевской и Зачатьевской. Но Зачатьевской части, ставшей впоследствии отдельным монастырем, повезло больше. Хотя поначалу оба престола страдали одинаково от двух пожаров, разграбления хана Тохтамыша и даже от землетрясения 1445 года. Но вот на пятый раз, в 1547 году, пожар повредил здание одной только Алексеевской части. Монахиням пришлось искать новое место. И таковое нашлось – в том самом Чертолье, месте не благозвучном, но зато находящемся рядышком.

Конечно, и там спокойной жизни не получилось. В Чертолье случались пожары. В Смутное время монастырь вообще разграбили. Однако милостью первого царя Михаила Романова, наследника которого как раз звали Алексеем (будущий царь Алексей Михайлович – батюшка Петра I), Алексеевский монастырь сумел вернуть себе былую славу.

В XVII – XVIII веках обитель процветала. Было построено множество прекрасных церквей, обустроена огромная прилегающая территория с разными надворными постройками. А вот XIX век стал для обители роковым, трагическим. Сначала в сентябре 1812 года в монастырь ворвались вошедшие в Москву французы. Однако монахини были готовы к встрече неприятеля. По приказу игуменьи матушки Анфии и сестры-казначеи, чье имя не сохранилось, монастырские ценности зарыли под полом в трапезной церкви. Одна из сестер, Магдалина, мужественно поставила прямо над схроном свою кровать, ее примеру последовали и другие монахини. Изображая больных, сестры даже нанесли себе раны, чтобы текла кровь, и Магдалина заявила французам, что все сестры смертельно больны и весьма заразны. Французские солдаты, ужаснувшись кровоточащим язвам, не посмели поднять больных с кроватей. Так бесстрашные и находчивые монахини сохранили свои святые сокровища.

Вот как описали современники «маленький подвиг» монахинь:

«3 сентября [1812 года] неприятели ворвались в церкви и грабили. Но зарытое имущество уцелело. Неприятель из ружей пытался зажечь монастырь, но не загорелось, и тогда посыпали порохом. Все горело. Но церковь монахини спасли от пожара, и все пребывавшие в ней остались целы».

Представьте себе – французы (образованнейшая нация!), оказывается, убоявшись приближаться к заразным больным женщинам, просто подожгли их, лежавших в церкви! Но женщины, забаррикадировавшись в церкви, как-то сумели потушить пожар и уцелеть. Да, это действительно был подвиг мужества.

Недаром потом Московская епархия «кланялась и благодарила монахинь за их смелый и не по силам данный ратный подвиг, который они свершили». Ну а позже свои же, русские, решили отпраздновать победу над Наполеоном и ради этого предложили мужественный женский монастырь… уничтожить.

Вернее, насиженное и обустроенное за триста лет место монахини должны были покинуть и переехать из центра города практически к его черте – в Красное село, что на Красном пруду. Хуже того – все здания и церкви Алексеевского монастыря предполагалось вообще снести, а на их месте выстроить… памятник победе над Наполеоном – огромнейший храм Христа Спасителя. Он должен был послужить «благодарностию Богу за спасение России» и сохранением «вечной памяти того беспримерного усердия, верности и любви к Вере и Отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ российский, и в ознаменование благодарности нашей к Промыслу Божию, спасшему Россию от грозившей ей гибели».

Ну что у нас за вечные дикие парадоксы – дабы вознести благодарность, надо разрушить давно намоленное, создать новое, надо обязательно снеся старое, особенно если это память веков и произведения искусства, как храмы, иконы, картины и мозаики самой старинной в городе Алексеевской обители?! Никак не можем, чтобы не покорежить имеющееся…

Игуменья монастыря, услыхав, что обитель подлежит разрушению, пришла в ужас. Но что она могла, если пришел приказ самого императора Николая I?!

17 сентября 1837 года (ох уж эти 37-е годы!) в Алексеевском монастыре прошло последнее богослужение на намоленном месте. И теперь всей обители предстояло обозами ехать в тьмутаракань – к Красному пруду.