Чтение онлайн

И тут произошло немыслимое по церковным меркам. Игуменья взбунтовалась. Крича и плача, настоятельница приказала местному кузнецу приковать себя цепями к огромному дубу, по преданию посаженному триста лет назад, когда сестры только переселились в Чертолье.

– Не покину обитель по своей воле! – кричала бунтарка.

Но не зря за переселением монастыря надзирали представители власти. Узрев немыслимый по церковным канонам бунт, они приняли невероятное решение – приказали вырыть дуб вместе с игуменьей и перевезти на новое место.

И поняв, что ничто не может достучаться до жестокосердной власти предержащей, мятежная игуменья в сердцах прокляла место, отнятое у монастыря, и предрекла:

– Ничто не простоит здесь долго!

Немудрено, что после такого бунтарства и неповиновения, да еще и проклятия, имя тогдашней настоятельницы Алексеевского монастыря стерли из истории. Но вот тот самый дуб остался. Его посадили на новом месте – теперь уже в стенах Ново-Алексеевского монастыря. Привезенную мятежную игуменью освободили от цепей, а вскоре и от места настоятельницы. Что с ней стало – неизвестно. А дуб все еще рос и в ХХ веке, став огромным, не обхватишь и втроем. И местные жители были уверены, что это – то самое легендарное дерево. Не знаю, стоит ли он сейчас, но еще лет двадцать назад стоял.

Зато всем известно, что проклятие мятежной игуменьи сбылось. Место, отнятое у монастыря, действительно не желало никому покоряться. Храм Христа Спасителя на нем строили 44 (!) года – первый камень заложили 23 сентября 1839 года, а освятили постройку только 26 мая 1883 года. Создание архитектора Константина Тона никому не нравилось – ни искусствоведам, ни простым москвичам. Те еще долго помнили мятежную игуменью, а тоновское создание непочтительно и даже крамольно именовали «толстой чушкой». Потом, конечно, привыкли. Москвичи даже полюбили этот «толстый» храм какой-то особой любовью. Так любят бедных, больных и нежеланных поначалу, но потом принятых почти с нежностью.

Когда же советская власть решила снести храм, простые москвичи пришли в шок от ужаса (ведь и храм жалко и дело грешное!), вот только свое неодобрение и отрицательное отношение к сносу никто не смел показывать. Кому же охота в лагеря без права переписки, а то и под расстрел?

Так что 5 декабря 1931 года храм был торжественно снесен, а сам процесс уничтожения заснят на кинопленку и показан по стране. То есть на проклятом месте бедный храм и полвека не простоял.

Новая власть решила строить на этом древнем намоленном месте свое сакральное здание – Дворец Советов. Самое высокое, самое грандиозное (высота 420 м), с огромной скульптурой вождя мирового пролетариата В.И. Ленина на верхнем шпиле. Однако и его построить не удалось – двадцать лет (1930 – 1050-е гг.) составляли проекты, пытались начать постройку, рыли котлованы для фундамента, пересажали и расстреляли кучу строителей и архитекторов как врагов народа, но строительство все равно никак не сдвигалось с мертвой точки.

К концу 1950-х годов решили, что в огромном котловане лучше устроить плавательный бассейн под открытым небом, – в конце концов, это тоже чудо света и советское достижение. Так, в 1960 году открылся знаменитый бассейн «Москва», но и ему не суждена была долгая жизнь. Правда, москвичи в него особо не стремились – помнили, что здесь был храм, а бегать голым по храмовой территории – это же грех!

Проект Дворца Советов

Так что, когда в начале 1990-х власти объявили о закрытии бассейна, никто не возражал. Напротив, к тому времени москвичи уже были едины в стремлении возродить утерянный храм Христа Спасителя. Теперь он рассматривался не как строительство новой «толстой чушки», а как возвращение к истокам, которое необходимо Москве.

И новый храм построили. В ночь с 6 на 7 января 2000 года в нем была отслужена первая рождественская литургия. Он похож на тоновский храм, но выглядит совершенно по-иному – гораздо изящнее, нежнее, трепетнее. Он вытянут вверх, в нем два уровня. Но главное – в нем есть отдельный придел Алексея, человека Божия – покровителя бывшего Алексеевского монастыря, а в нижнем уровне – церковь Спасо-Преображения, созданная как дань памяти снесенного Алексеевского монастыря. То есть новый храм словно воссоздал разрушенное. Будем надеяться, что это поможет и никакая великая обида давно уже покойной игуменьи не омрачит новой храмовой жизни. Тем более что самого Алексеевского монастыря, переведенного в Красное село, что у Красного пруда, тоже давно уже нет. К 1990 году практически все строения бывшей обители снесли, поскольку в середине 1980-х годов по землям, садам и кладбищу монастыря прошла часть Третьего кольца – дорога к Рижской эстакаде. Так что теперь по костям предков проносятся машины. Немудрено, что на этом отрезке столь часто водителям мерещатся призраки. Но об этом позже. Ясно одно – и на новом месте многострадальный Ново-Алексеевский монастырь ожидала трагическая судьба.

Былое

В 1839 году, переехав из Чертолья (тогда уже с улицы Волхонки) на улицу Верхняя Красносельская, Алексеевский стародевичий монастырь стал Ново-Алексеевским женским монастырем, что на Красном селе близ Красного пруда. И надо сказать, обитель в своем новом обличье процветала много десятилетий. Переведенный монастырь занял огромную территорию, на которой выстроили и церкви, и дома, и обширные покои игуменьи. Разбили сады, огороды, привели в порядок кладбищенскую территорию, по благоустройству прославившуюся на всю Москву. Монахини, усердно трудясь, открыли странноприимные дома и богадельни, больницу и аптеку, приют и училища для девочек, швейные и вышивальные мастерские. Обитель славилась благочестием и высокими монашескими добродетелями насельниц. Добрые вести о монастыре разнеслись по всей стране.

Ново-Алексеевский монастырь на Верхней Красносельской улице

Все изменилось после Октябрьской революции. В апреле 1923 года настоятельницу обители мать Марию (Преженцову) арестовали, потом, правда, выпустили. Монастырь же закрыли в 1924 году. В кельи благочестивых монахинь вселились рабочие окрестных фабрик и заводов. «Дур монашек» выгнали вон. Но верные клятвам, они не нарушили устава монастырского – поселились общинами на частных квартирах, стараясь держаться небольшими группами. Зарабатывали в основном шитьем одеял, а также какими-то случайными приработками: присматривали за детьми, топили печи, ходили читать псалтырь по покойникам.

Но даже у рабочих, занявших их кельи, сохранились понятия о доброте. Рискуя сами, они покрывали группу тайно оставшихся на территории монастыря монахинь во главе с игуменьей Марией. Каким-то чудом сестрам удалось прожить, ютясь по крошечным каморкам, до 1931 года. Тогда-то их и арестовали. Всех сослали – кого в Казахстан, кого на Север. Никто уже не вернулся.

Известно о трагических судьбах четырех насельниц. Сестры, в миру Анна Алексеевна и Матрона Алексеевна Макандины и Татьяна Ивановна Белова были расстреляны в 1938 году на Бутовском полигоне под Москвой, а Васса Павловна Леонова в 1937 году в городе Юрьеве-Польском под Владимиром. Теперь их знают, как «красносельских мучениц».

Трагические судьбы монахинь и самой обители наложили своеобразный отпечаток на все это место Москвы. Чуть не до конца ХХ века старые, разваливающиеся монастырские строения по Верхней Красносельской улице, 2-му Красносельскому переулку, в которых жили не самые обеспеченные москвичи, если не сказать больше – самые нищие, выглядели ужасно. Люди там жили в коммуналках, когда комнатушка могла составлять всего 5–6 квадратных метров Но вот что удивительно – дух и атмосфера их жизни были наполнены добротой, взаимовыручкой, участием и помощью друг другу. И в этом прежде всего сказывался дух места, подталкивающий людей на добро и благожелательность.

И еще что удивительно – соседи не собачились, а часто и подолгу пересказывали друг другу... чудом уцелевшие сведения о жизни старой обители, рассказы, похожие скорее на легенды и предания, чем на быль и реальность. И всех этих легенд было такое множество, что жаль одного – не нашлось тогда местного летописца, который сумел бы сохранить на бумаге все эти истории – свидетельства ушедшего мира.

Откуда я обо всем этом знаю? Так я же там жила с рождения и до тех пор, пока дома не стали ломать где-то к концу 70-х годов. И уж наслушалась я там многонько чего…