Чтение онлайн

Тут “одноклассница” достает журнал.
– Я здесь, - говорит, - печатаюсь, посмотрите. Может, ей надоел наш разговор, а может, чтобы разрядить обстановку. И показала мне свой раздел, “моду”. И знаете, неплохая съемка. Называется “Городские окраины”. Свежо как-то. Даже с юмором. Конечно, не так, как было у Л., но тоже неплохо. Девочки с окраин в спортивной и молодежной одежде во дворах, на детских площадках, у пивных киосков, вечером, после работы, в пустынные выходные. Со злыми и сексуальными лицами. Неплохо… Поймала что-то. Пульс времени.

И мы стали прощаться. До свидания, мол. Пока. И я подумал: наверное, у этой “комсомолки” жизнь - не позавидуешь. Злится на всех, “любит” царя-президента, жить негде (сказала еще раньше, что она не из Москвы), хочет-ненавидит свою лучшую подругу… И все это, подчеркиваю, - в двадцать лет! Хороший компот для литературной героини, но по жизни… даже не по себе становится. Новая русская пассионария. Впору опять фильм снимать - “Мне двадцать лет”.

Да, у них, конечно, будет “другая судьба, другая жизнь”, это верно, это уже видно… “Одноклассница” права. Еще я подумал, что поколение их родителей - это люди старше меня от силы лет на пять, ну десять. То есть в принципе, это без чего-то я. Тат ва мази, - как говорили в Древней Индии.
– Ты - это я. И я (спьяну, конечно) вдруг попросил у девочек прощения. Что мы не научили их почти ничему из того, что знаем и понимаем сами. Не нашли времени, слов, смысла.

–  Простите, девочки.

Они удивились. Решили, что я напился с трехсот грамм вина. Проводили меня удивленными взглядами. Переглянулись.

И вы, читатель, меня, конечно, тоже простите, за высокопарность.

Начав просить прощения, трудно остановиться. Впрочем, не вижу в этом ничего страшного.

Сидели как-то зимой в одном художественном подвале на Чистых прудах, и то ли из-за морозов, то ли еще из-за чего, но народу в тот день было мало. Кажется, готовился, репетировался какой-то концерт, но мы пришли в самом конце - музыканты собирали свой багаж, гитары, разноцветные, раскрашенные, как деревянные ложки, барабаны, большие концертные колонки hi-fi, двое пьяниц о чем-то горячо толковали в углу, мужчина обнимал девушку на переднем плане, какие-то девчонки в коротких юбочках тусовались у барной стойки - вот, в общем, и все посетители, весь задний план нескольких следующих кадров…

Мне нравится иногда бывать в этом подвале. Это место кажется мне почти правильным, временами я даже думаю, что какая-нибудь “Бродячая собака” - она в свое время, в каком-нибудь 1910-1912 году, была примерно такой же, как этот подвал.

Ну вот, мы с женой сели, сделали заказ, я открыл книгу, а минут через пятнадцать за соседний столик сели двое каких-то мальчишек, беленький и черненький, сели так тихо, что я даже не сразу их заметил. Потом беленький зажигалку, что ли, попросил, не помню уже, и слово за слово мы разговорились.

Беленький, оказывается, только что демобилизовался, он сразу об этом с гордостью так и сказал: я - дембель.

–  О, - говорю, - круто. В каком чине демобилизовался?

–  Прапорщика. Ротой командовал.

Я, честно говоря, не поверил, прапорщик - это ведь складская должность, завхозная, в наше время на этих должностях усатые дяденьки сидели, и говорю:

–  Да ладно.

–  Что “ладно”, правда.

–  А сам откуда?
– спросила жена.

–  Друг вот сейчас в Москве живет, а я из Волгограда.

–  Один в семье?

–  Нет, брат есть, старший.

–  Он тоже служил?

–  Да. Но давно, десять лет назад.

–  А маму как зовут?

–  Татьяна. А зачем вам?

–  Так просто. Если не хочешь, мы не будем спрашивать.

–  Да нет, спрашивайте. Вы кто?

–  Журналисты.

–  А, понятно. Напишете обо мне?
– он засмеялся и добавил: - А папы нет.

–  Они развелись что ли?

–  Неважно. Нет, и все. Мама работает. У нас свой дом в Волгограде, все есть, телевизор, холодильник, огород, даже СВЧ-печка. А вот отца нет.

–  В Москву в гости приехал?

–  Ну да, к другу. После армии. Мама денег дала.

–  А друг чем занимается? Он тоже дембель?

–  Нет, он не служил. Он на “Мультфильме” работает. Тоже волгоградский.

–  О, художник?

–  Ну да.

–  Я мультипликатор, - с гордостью сказал черненький.
– Компьютерная графика. Мультфильм “Добрыня Никитич и Змей Горыныч”, слыхали про такой?

–  Конечно.

–  Я участвовал. Там мой персонаж есть.

–  Выпьем за искусство, - сказал беленький.

Выпили.

–  А ты где служил-то?
– спросил я у беленького.

–  Под Калугой, потом в Чечне был в командировке, я же снайпер, потом…

Да… А я смотрю, они же совсем дети. Просто совсем. То ли я постарел, то ли они какие-то сделались маленькие, думаю - даже если врет, и ни в какой Чечне он не был, как можно такого младенца куда-то “призывать” - это же мальчишка, ему в футбол надо гонять, за девочками бегать, с книжкой за партой сидеть. И потом, что он может, если дать ему в руки автомат?

–  А чем, - спрашиваю, - собираешься заняться в столице? Или просто погостить приехал?

–  Пока не знаю, я только приехал, а вообще я пою. Ну, под гитару. Хотите вам что-нибудь спою? У нас гитара с собой, - он показал на чехол у стола.

–  Ну, спой. Что сейчас в армии поют. Спой что-нибудь армейское.

–  Тут нельзя, наверное.

–  Ничего, сейчас народу мало. Ты спой, а если скажут перестать, перестанешь.

Он достал гитару и запел что-то, ну, знаете, что подростки у подъездов поют - смесь какой-то полууголовной романтики, пошлятины и юношеского томления. И голосом таким запел, под группу “Ласковый май”, или кто там их сейчас замещает. Минут через пять подошел охранник, сказал, что петь нельзя, и бывший прапорщик перестал.

–  Ну, как?

–  Это в армии пели?

–  Это.

–  Группа “Танцы минус”, - сказала жена, - “оставил девушке половинку себя”. Ее по радио часто крутят. Ты слышал, но забыл.

И я представил себе, как такие вот мальчишки, вечером, в казарме хором пели эту песню группы “Танцы минус” (минус что? или кто?), а потом, если он не врет и действительно был в Чечне, сидели с автоматом в блиндаже, вглядываясь в чужую, душную темноту, откуда вполне могла прилететь пуля или граната, и почему-то мне захотелось… попросить прощения у его мамы.

За что?

Простите меня, Татьяна, что ваш сын сидел вот так, в казарме, на солдатской железной кровати и пел идиотскую песню. Хотя почему “простите меня”, я-то тут причем?! Я ведь всегда голосую за СПС, а СПС был против обязательной армейской службы, пока не развалился. А вот вы, Татьяна из Волгограда, вы, скорее всего, вообще не ходите на выборы, а если ходите, голосуете за “Единую Россию”. Потому что вам нравится Путин. Он хороший, положительный и немного похож на вашего начальника цеха. И вообще, сейчас ведь, простите за повтор, много лучше жить стали, чем раньше.