Чтение онлайн

«Мороженое следует и можно сделать массовым продуктом питания, выпуская его по доступным ценам» (Анастас Микоян)

Нарком пищевой промышленности СССР Анастас Микоян считал, что «мороженое следует и можно сделать массовым продуктом питания, выпуская его по доступным ценам». Интерес к нему появился у Микояна во время командировки в США в 1936 году. Если раньше лакомство выпускалось кустарным способом, небольшими партиями, то благодаря привезенному из Америки оборудованию и технологии было налажено массовое производство.

Микоян был так увлечен новшеством, что Сталин как-то заметил: «Ты, Анастас Иванович, такой человек, которому не так важен коммунизм, как решение проблемы изготовления хорошего мороженого». Непонятно, чего больше было в этих словах – похвалы или упрека…

В Москве появилось множество сортов мороженого – с «лебедем» молочное, фруктовое, эскимо, «Ленинградское». Продавались ванильное лакомство, сладость в вафельном стаканчике с кремовой розочкой. И развесное – по 50 или 100 граммов, которое можно было купить на уличных лотках, в киосках и кафе. Оно шло нарасхват!

Люди, торговавшие мороженым, были одеты в специальную форму: на киоскерах и велоразвозчиках – белые фуражки или колпаки, фартуки или платья с белыми нарукавниками. Для лоточниц стали выпускать форму, утвержденную по эскизам «Главхолодопрома».

Еще один нюанс. Раньше мороженое продавалось лишь «с наступлением теплых дней до начала осенних дождей». Считалось, что в холода его просто не будут покупать. Теперь же мороженое перестало исчезать зимой. Оно и в морозы пользовалось популярностью. Вот характерный случай.

Во время своего визита в Москву во время Великой Отечественной войны премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль ехал по городу. На Кузнецком Мосту его автомобиль остановился у светофора, и сквозь обледеневшее стекло Черчилль разглядел человека, который ел мороженое. Стоит отметить, что в тот день было очень холодно – больше двадцати градусов мороза.

Не веря своим глазам, сэр Уинстон спросил у сопровождающего: «Он действительно ест мороженое?» Тот подтвердил. Тогда Черчилль произнес фразу, ставшую исторической: «Народ, который в такой холод ест мороженое, непобедим».

Тогда не было понятия «светская жизнь». Но многие интересовались, как живут известные люди, во что одеваются и так далее. И естественно, им пытались подражать. Многие звезды советской эстрады отдавали предпочтение испанским и латиноамериканским мотивам. К примеру, Клавдия Шульженко исполняла «Лолиту», «Песнь креолки», «Фраскиту», «Челиту», Изабелла Юрьева – «Кубинскую песенку». Это – отголоски интереса к Испании, вызванного гражданской войной и участием в ней советских «добровольцев». Другими популярными мелодиями в СССР были самба, румба и ча-ча-ча. Танцевали краковяк, польку-бабочку, кадриль, вальс-бостон, танго.

Балерина Суламифь Мессерер, стремясь походить на испанку, вставляла большие розы в сценические прически в «Дон Кихоте», эстрадная певица Эдит Утесова, дочь известного джазового певца, пела в широкополых шляпах. Актриса Любовь Орлова носила прически, убранные на затылке в тореадорскую сеточку, связанную из синели.

В фаворе были жакеты болеро – короткие курточки с закругленными полами. Как и тюрбан – драпированный головной убор, похожий на чалму. Он был выполнен по моде островов Карибского бассейна, где их носили простые женщины, работая на плантациях.

«Так как светская жизнь была уничтожена в зачатке, то возможности пощеголять туалетами было мало, – писал историк Александр Васильев в очерке «Мода сталинской Москвы». – Самым нарядным местом встречи публики постепенно стали спектакли Большого театра, фойе театров МХАТ, Малого, Вахтанговского и так далее. Люди одевались ко дню рождения, Новому году, хотя елки и были еще запрещены как «буржуазный пережиток», на всевозможные демонстрации, посвященные революционным праздникам».

Самыми нарядными дамскими платьями были платья из однотонного креп-жоржета. Популярны были цвета само, чайной розы, розовые, сиреневые, которые украшали «вафлями» – сотообразными защипами ткани на плечах и кокетке. В почете у модниц был крепдешин с цветочным рисунком и шелк в диагональную полоску.

«Балерина Суламифь Мессерер, стремясь походить на испанку, вставляла большие розы в сценические прически в «Дон Кихоте»

На ногах у советских женщин можно было видеть грубоватые модели советских фабрик. Элегантные туфельки были доступны лишь немногим – артисткам, дочерям и женам дипломатов, наркомов и других больших начальников.

Большое влияние на московскую моду оказали Прибалтийские республики и Западная Украина, вошедшие в состав Советского Союза в 1940 году. Об этом писал обозреватель журнала «Костюм и пальто» В. Шехтман: «Наряду с поисками собственного пути в моделировании продолжается использование и западных образцов». Модными тканями были легкая шерсть, шелк, трикотаж, хлопчатобумажные ткани.

«Во второй половине 1930-х годов почти повсюду в Москве работали шляпницы-одиночки, – писал Васильев. – Одной из самых популярных из них была москвичка Елена Райзман, сестра кинорежиссера Юлия Райзмана. Из материалов для шляп чаще всего использовали фетр, и журналы того времени нередко давали советы по перекраске и переделке фетровых шляп». У многих частниц «шляпное ателье» находилось прямо в квартире, часто – в единственной комнате мастерицы в коммуналке. Впрочем, головной убор можно было заказать и в пунктах артели «Швейремонтодежда».

Костюмы, платья для женщин можно было заказать и у частниц, и в ателье. Качеством обслуживания славился Дом моделей Мосторга, располагавшийся на Пушкинской улице (ныне Большая Дмитровка). Там работала известная портниха Ревекка Ясная с несколькими ассистентками. Однако сделать у нее заказ человеку со стороны было практически невозможно…

Теперь о парфюмерии. У простых москвичек выбор был невелик. Они пользовались тем, что продавалось в магазинах. За неимением импортных, использовали отечественные духи, среди которых первенство, безусловно, принадлежало «Красной Москве». Здесь не обойтись без небольшой занятной истории.

К 300-летию Дома Романовых, которое отмечалось в России в 1913 году, парфюмер Август Мишель, который трудился в «Товариществе Брокаръ и Ко», предложил супруге Николая II, императрице Александре Федоровне, изумительный букет из восковых роз. Позже Мишель создал духи под названием «Любимый букет императрицы» с ликом Екатерины II на флаконе. Супруге царя так понравился аромат, что она предпочла его «Розе крем» от знаменитого французского парфюмера Франсуа Коти, которым пользовалась раньше.

После Октябрьской революции Мишель, кстати единственный из парфюмеров-иностранцев оставшийся в России, создал на основе элитных духов «пролетарские» – «Красная Москва». Их разлили в фигурные флаконы в форме кремлевской башни и упаковали в красную коробочку, расчерченную молниями экспрессивных золотых линий. Оформление духов, сохранившееся до наших дней, разработал художник Андрей Евсеев.