Чтение онлайн

Не много ли для одного человека? Если вы намекаете на то, что у них не все в жизни честно, особенно после Уотергейта, то это уж точно не ко мне.

Тут надо еще отметить, что это не так чтобы особенное вундеркиндство, не гордое одиночество гения - заметьте, по списку видно, что она такая не одна, что эти комитеты и клубы из кого-то же еще состояли, не из одного ведь человека!

Еще бы не забыть про хобби, а без них красавицей не бывать даже самой Венере Милосской. Так они таковы: джазовые танцы, коллекционирование слонов и сочинение коротких рассказов. Здесь уместно уточнить, что слонов Дженни за всю свою, правда пока недолгую, жизнь насобирала всего-то двадцать штук. Живых?! Нет - статуэтки... Да и с рассказами будет для вас сенсация; вы уже приготовились узнать про то, что они печатаются в New Yorker и получают национальные премии, - так успокойтесь: никто этих рассказов в глаза не видел. Лежат себе в тумбочке, никуда не лезут и ни на что не претендуют.

Видите, все-таки она на самом деле приятная девушка.

Когда выяснилось, что общественная жизнь красавиц - участниц того первого конкурса удалась, их стали допрашивать об интимном:

– Если бы вам необходимо было превратиться в овощ, то какой бы вы выбрали?
– К такому вопросу приготовиться невозможно. Это же не простой вопросик типа: "Кто из американских астронавтов впервые в истории человечества совершил полет в космос?"

– Ну а ты что на это?
– продолжаю любопытствовать я.

– Не помню...

– Эх ты, самое интересное забыла...

– Знаешь, я не была уверена, что выиграю, но все равно старалась.

– А там все были красавицы?

– Большинство.

– Были красивей тебя?

– Да полно, - легко признается она.

– Спрашивали, пьешь ли ты и куришь?

– Нет, как можно, подразумевалось же, что - нет. Это как бы идеал американской девушки, куда ж тут пить и курить?

– Ну а ты?

– Не пью и не курю.

После победы на уровне штата она поехала в Теннесси - на национальный конкурс. А там вошла в первую десятку. Тоже неплохо.

– Думала ли ты делать карьеру на красоте?

– Нет, я же коротковата - у меня всего пять футов и четыре дюйма (около 160 см.
– Прим. авт.). Еще хотя бы дюйма три, я б подумала... А так бесполезно.

Совсем забыл, она еще на каком-то конкурсе выиграла стипендию в 10 тысяч долларов. Но отказалась от нее, потому что деньги давал один колледж во Флориде и потратить их можно было только в нем одном. А она нашла себе учебное заведение повыше рангом.

Это Easton, в Пенсильвании же. Она там изучает биологию, а дальше намерена получить диплом педиатра.

Ну что, опять полно общественной работы. Наверно, если привыкнуть, потом тяжело бросить - типа никотина. Так вот после уроков Дженни идет к матерям-одиночкам и помогает им воспитывать детей.

С той же прямотой, с которой говорит на тему своей общественной жизни, она рассказывает и о личной:

– Нет, я ни с кем не обручена еще - слишком для этого молода. Но бойфренд есть. Он в том же колледже учится, на бизнесмена.

– Ну а уборщицей на шоссе ты уже не работаешь, так?

Папаша красавицы делает обиженное лицо, но она первая успевает меня отбрить:

– Почему же? Убираю! Два раза в год. В основном, конечно, из-за младшего брата, надо его приучать. Ему это сейчас надо больше, чем мне (он собирается в университет). Впрочем, я и сама это еще смогу использовать.

И то верно. Мало ли что - в аспирантуру или работать на приличное место, все пригодится для анкеты, которую будут внимательно и долго читать.

Как пелось в советской песне, "красоту уносят годы...", а общественную работу никогда.

????????ЧАСТЬ IV ???????

Мэр Москвы

ГЛАВА 21

Московский мэр - свой парень

Москвой управляет, разумеется, мэр.

С ним я познакомился очень запросто. А именно позвонил ему в дверь, он сам открыл и смотрит на меня умными глазами.

Поскольку я его в лицо раньше не знал, то для верности спросил:

– Здрасьте. Это не вы, случайно, будете мэр Москвы?

– Ну, я...

– Так я, значит, к вам!

– Заходите...

И тогда я, прям не разуваясь (ох не любят они там, когда человек разувшись), зашел и сел в кресло мэра. Он сел в свободное, и мы начали беседовать за жизнь. Мне никогда не доводилось вести бесед с московским мэром, а ему - с русскими репортерами. Так что любопытства у обоих хватило надолго. Ну, потом жена еще подошла, дети, познакомился я с ними, они стоят, улыбаются и думают: вот это да!

В ходе своего автопробега по городам с названием Moscow я познакомился со многими мэрами. Это просто: приходишь в мэрию, докладываешь секретарше, она мэру, и он немедленно выходит улыбаться и обниматься. Короче, все как обычно. Я к этому даже привык - Москва, мэр, объятия, и потом он лично показывает свои владения... У меня в голове эти американские Москвы даже перепутались, я с трудом могу в памяти отличить одну от другой.

А в эту Москву, что в штате Пенсильвания, - она у меня пришлась между Москвами Вермонта и Арканзаса, - я попал, как назло, в воскресенье: так случилось. Я выехал из Вермонта в субботу после завтрака, еще потом заблудился, не сразу попал на нужную трассу, ночь меня застала в дальнем Подмосковье - райцентре Скрэнтон, где я и заночевал. А надо вам сказать, что, путешествуя по Америке в поисках Москв, ночевать лучше в больших городах по пути, чтоб наверняка, - а то в самих Москвах очень часто гостиниц не бывает.

И вот стою я московским утром посреди Church Street, то бишь на Церковной, и думаю - у кого б спросить, что тут к чему. А местных, как нарочно, никого. И вдруг показывается на пустынной улице прохожая дама.

– Скажите, - спрашиваю, - вы не знаете, кто у вас тут в курсе местной жизни? Поскольку я, понимаете, интересуюсь насчет Москвы.

– Как это - кто?
– удивляется она.
– Разумеется, мэр!

– Так где ж я его найду в воскресенье утром-то? Он небось со своими чиновниками в футбол играет...

– А вы зайдите к нему, может, он дома. Вон его дом, деревянный, зелененький - видите?

И я пошел...

Мэр мне сразу понравился, и это сыграло немаловажную роль в том, что я поселился именно в его Москве, а не в какой-нибудь другой - их же полно.

Что вам рассказать про московского мэра?

Зовут его Дэниел Франклин Эдвардс. В баре же (куда он чрезвычайно редко захаживает) и в прочей жизни все к нему обращаются запросто - Дэни. Это сорокалетний мужчина субтильного интеллигентного телосложения, в очках, при бородке, которому, как почти всем коренным (русские иммигранты не в счет) американцам, присущи деликатность, безобидность, отсутствие вредных привычек и прочий моральный облик. Семейное положение - жена Пэм, в банке работает, и двое детей... Жена мэра утверждает, что он - самый довольный жизнью человек из всех, кого она знает. Образование - среднее, хотя на вид тянет на кандидата наук. В свое время, лет двенадцать назад, он был самым молодым в истории членом моссовета - в свои тогдашние двадцать восемь. Последние же семь лет трудится на посту мэра.

Когда я с мэром познакомился, попросил его:

– Расскажите, какие у вас тут события происходят!

– Да какие ж тут события!
– смеется он в ответ.
– Люди занимаются домом, семьей. В церковь ходят. В школах какие-нибудь соревнования устраивают. На оленей охотятся (сам я, правда, не охотник).

Зимой в Москве жизнь замирает.

А летом тоже замирает.

Да и весной-осенью она тоже не сильно напоминает Париж.

После Эдвардс напоминает мне:

– Должность мэра Москвы очень ответственная! Ее даже президент Ельцин когда-то занимал... (В целом Эдвардс прав - первый секретарь как раз и выполнял мэрские обязанности.
– Прим. авт.)