Чтение онлайн

У противника поднялась тревога. К месту взрыва и пожара со стороны Грибанова мчалась грузовая машина с пехотой, которая, в свою очередь, наехала на мину — взрыв! С другой стороны осторожно подошли еще автомашины и автобусы с пехотой и автоматчиками. Целые сутки немцы бешено обстреливали лес из пулеметов и автоматов, несколько дней держали усиленные засады на этом участке"…

Илья Кузин был дерзок, удачлив и в самые рискованные моменты: однажды он прыгнул на подножку немецкой штабной машины, из нагана в упор застрелил водителя и в перестрелке на шоссе убил еще четверых фашистов.

Комиссар Волоколамского отряда написал о Кузине: "Вот человек, которого можно считать настоящим героем, какая силища в нем! Кинофильм можно о таком показывать, и, знаете, десять раз будут смотреть. В нем — дух орла!"

Дерзкая смелость Кузина опиралась на тонкую тактику диверсанта — умел запутать следы своей группы, перехитрить противника. Талантливый минер: вперемежку с обычными снаряжал мины, говоря по-саперному, "с элементами неизвлекаемости". У фашистов было немало жертв при разминировании "сюрпризов" Кузина.

На партийном собрании отряда единогласно приняли в партию одновременно комсомольца Илью Николаевича Кузина и боевого командира, бывшего учителя, Бориса Васильевича Тагунова.

Их пригласили в Москву на встречу с комсомольским активом 27 февраля 1942 года.

Герой Советского Союза Илья Кузин держался скромно и был немногословен:

— Как и вы, я работал на производстве, водил пароходы по Москве-реке, вы, наверное, меня часто видели. Началась война, я не мог оставаться спокойно на прежней работе. В армию меня не взяли, сказали "не годен". Пошел в другую армию, в леса. Послали в Волоколамский район, в отряде был командиром группы. Группа небольшая, подобрал себе сам, семь человек, молодежь 24-го года, учащиеся школ. Были и милиционеры, люди храбрые. Они не только могут тут на посту стоять.

В отряде я хозяйственными вопросами не занимался, занимался только боевыми операциями. Отдыхал и — снова на операции. Ходил километров за 70 на дорогу, где было большое движение. Тут никакой излишней смелости нет, просто я знал, что это необходимо в настоящее время… Никакого милосердия! Каждый из нас хорошо это чувствовал…

Чтобы все вам рассказать, надо много времени. Вся моя группа награждена орденами и медалями. Сейчас группа восстанавливает Волоколамск, и я вместе с ними. Но если придется, снова уйду в лес. Я уже получил кое-какую практику, драться будем, пожалуй, еще лучше… Все, товарищи.

Илью Николаевича Кузина избрали секретарем Волоколамского райкома комсомола, позже перешел на партийную и хозяйственную работу. Но здоровье его в военные годы было сильно подорвано, и он умер в 1960 году.

На четвертый день войны станция метро "Кировская" была закрыта для пассажиров. Пришел приказ: "В 4 часа 30 минут утра 27 июня 1941 года выходной светофор № 65 выключить из действия и закрестить".

Подготовка Генштаба к работе под землей оказалась весьма предусмотрительной. От первых бомбардировок нас отделяло около месяца, а в конце лета и осенью (налеты люфтваффе зачастили.

"Бомбежки Москвы усилились, — вспоминал генерал армии С. М. Штеменко. — Воздушные тревоги объявлялись почти каждую ночь. Иногда бомбы падали недалеко от Генштаба. Оборудованное в подвале бомбоубежище теперь приходилось использовать и для работы, а оно оказалось совершенно не приспособленным к этому.

Вскоре последовало решение: на ночь Генштабу перебираться в помещение станции метро "Белорусская". Там были оборудованы командный пункт и узел связи.

Теперь мы каждый вечер собирали документы в чемоданы и ехали к Белорусскому вокзалу. В течение всей ночи на одной половине метрополитеновского перрона функционировал центральный командный пункт, тогда как другая половина, отгороженная от первой только фанерной перегородкой, с наступлением сумерек заполнялась жителями Москвы, в основном женщинами и детьми. Так же, как и мы, они являлись сюда, не ожидая сигнала тревоги, и располагались на ночевку. Работать в таких условиях было, конечно, не очень удобно, а самое главное — при ежедневных сборах и переездах терялось много драгоценного времени, нарушался рабочий ритм.

Вскоре мы отказались от этого и перебрались в здание на улице Кирова. Станция метро "Кировская" тоже была полностью в нашем распоряжении. Поезда здесь уже не останавливались. Перрон, на котором мы расположились, отгораживался от путей высокой фанерной стеной. В одном его углу — узел связи, в другом — кабинет для Сталина, а в середине — шеренги столиков, за которыми работали мы. Место начальника Генштаба — рядом с кабинетом Верховного…

Понятия дня и ночи у нас полностью стерлись. Круглые сутки приходилось быть на своих рабочих местах. Но так как без сна обойтись все-таки нельзя, то "а станцию метрополитена нам подавали для этого поезд. Вначале спали сидя. Потом стали подавать классные железнодорожные вагоны, где мы устраивались с большими удобствами.

И. В. Сталин в свой подземный кабинет спускался лишь при объявлении воздушной тревоги. В остальное время он предпочитал находиться в отведенном ему флигельке, во дворе занятого под Генштаб большого дома на улице Кирова. Там он работал и принимал доклады.

А бомбежки Москвы все усиливались".

В октябре под Москвой бушевал "Тайфун", в ноябре фашисты приблизились к столице на выстрел из дальнобойного орудия.

Бывали дни, воздушную тревогу объявляли до шести раз. В такие моменты в радиопередаче случалась маленькая заминка, и голос диктора как бы осекался: это городскую радиосвязь отключали от трансляции, которая шла на всю страну. И в самом деле, слушателям за пределами Москвы (а тем более самим авианалетчикам) не обязательно было знать о том, что воздушная тревога объявлена.

После тревожной сирены пожарные дружины занимали посты на верхотуре, готовые тушить "зажигалки", гасить огонь. Жители, которые не дежурили на крышах, на лестницах, в подъездах, — прежде всего женщины с детьми и старики — спускались в бомбоубежища.

Метро стало самым безопасным, удобным и просторным бомбоубежищем. Некоторые станции принимали десятки тысяч жителей. Например, на станцию "Маяковская" спускалось до 50 тысяч, на "Курскую" — до 40 тысяч.

Всем, кто знает о битве за Москву понаслышке, трудно представить, как выглядели станции, когда метрополитен выполнял обязанности огромного бомбоубежища.

21 сентября Моссовет установил распорядок жизни подземного этажа столицы, где находили приют до полумиллиона человек. Если движение поездов прекращалось до сигнала "Воздушная тревога", вход в метро был разрешен только детям и женщинам с детьми до 12 лет. Во время воздушных тревог метропоезда доходили до ближайшей станции и стояли у платформы в ожидании отбоя. Диспетчер подавал команду: "Снять напряжение с третьего контактного рельса". И москвичи могли располагаться в тоннелях метро.

В октябре и в ноябре, когда Москву часто бомбили, в метро приходили на ночевку до пяти утра. Поэтому движение поездов прекращалось сперва в семь, а потом и в пять часов вечера. Женщинам с детьми разрешался ночлег в вагонах, стоящих у платформ. Остальные ночевали в тоннеле. Разрешалось брать с собой постельные принадлежности.

Новая функция метрополитена-бомбоубежища потребовала колоссальной организационной работы от его сотрудников.

На подземное полотно в тоннелях настилали дощатые щиты, общая длина настила достигала 36,5 километра. Чтобы удобнее, быстрее сойти с платформы в тоннель или подняться, на всех станциях установили откидные металлические мостики, их было 80. На двадцать две станции завезли 3800 детских кроваток и 4600 топчанов.

Провели дополнительное освещение, позаботились о питьевой воде. Дежурные водопроводчики проверяли, есть ли на всех станциях вода. В тоннелях обычные водопроводные краны, а на платформах устроены питьевые фонтанчики. Оборудовали уборные — 25 постоянных и 15 переносных.