Чтение онлайн

"В Москве и на подступах к ней, — писал генерал-полковник артиллерии в отставке Д. А. Журавлев, — были созданы… "нефтебазы" с подъездными путями и железнодорожными составами. В одном районе даже имитировали "военный лагерь" с палатками и декоративными фигурами бойцов. В ряде мест построили ложные аэродромы и создали огневые позиции зенитной артиллерии".

Многие защитники московского неба слышали про бомбежку подмосковного поселка Томилино. Немецкий летчик высмотрел длинные застекленные корпуса, вытянутые параллельными рядами, и решил — крупный завод. Бомбы легли точно в цель и разнесли в пух и прах томилинскую… птицефабрику. "Несколько дней обезумевшие от бомбежки куры, отчаянно кудахча, в полной панике носились по окрестностям Томилина", — вспоминали летчики с соседнего аэродрома.

Сооружение ложных объектов с лихвой себя окупило. Фашисты сбросили на них 697 фугасных, 2521 зажигательную, 156 осветительных бомб. И все они предназначались для столицы…

Люди этой специальности часто ходят по краешку жизни. Их обязанность — после отбоя воздушной тревоги обезвреживать неразорвавшиеся бомбы, распознавая самые хитроумные взрыватели.

Иван Васильевич Лузан уволился в запас в звании старшины, а когда бомбили Москву, был сержантом. Немало опаснейших операций провел он в городе.

Однажды бомба, пробив мерзлую землю, ушла глубоко в грунт.

"Вот уже гора земли выброшена лопатами, — рассказывал журналист П. Горбунов, — а бомбы все не видно. Наконец показалась часть стабилизатора. Теперь пользоваться лопатами было опасно. Малейший удар — и не миновать взрыва. Тогда бомбу начали откапывать руками.

— В укрытие! — скомандовал Лузан, когда бомба была полностью освобождена от земли…

Самые тревожные минуты. Оставшись один, Иван Васильевич попытался извлечь взрыватель — никак не поддавался. Очевидно, деформировался при падении. Пришлось поднимать бомбу со взрывателем. Осторожно закрепив тросы, спущенные с установленной наверху лебедки, Лузан сел на корпус бомбы и скомандовал:

— Тихонько… подъем!..

Так верхом на бомбе его и подняли, затем осторожно опустили на заранее подготовленную в кузове грузовика подстилку из песка.

— Трогай!.. На первой скорости! — приказал Лузан водителю.

Важно было, чтобы бомба не скатилась С подстилки, не ударилась о борт; от удара взрыватель мог сработать.

Иван Васильевич сидел на бомбе до тех пор, пока машина тихим ходом не миновала городскую черту. Вдали от жилых домов пиротехники осторожно сняли с машины бомбу и подорвали ее".

Техник И. В. Лузан на всем протяжении войны многократно участвовал в обезвреживании невзорвавшихся боеприпасов (около двух тысяч мин, бомб, снарядов на его счету).

Бывшему пиротехнику, инженеру-строителю Шнееру Монусовичу Фридбургу на всю жизнь запомнился случай на Колхозной площади, хотя он обезвредил множество опаснейших бомб и мин.

"Вблизи упала тяжелая бомба, весом в тонну, и не взорвалась. А место здесь густонаселенное. Кругом дома. Совсем рядом институт Склифосовского, там госпиталь. Вот сюда-то со своими бойцами и прибыл сержант Фрид-бург. Прежде всего вывели из опасной зоны людей, живших в домах, примыкавших к площади. Потом начали раскопки. Работали быстро, споро, соблюдая осторожность. Железными лопатами стало уже опасно копать, сменили их на деревянные. Поставили крепь. И вот команда:

— Все в укрытие!

В воронке остался только сержант. Он осторожно осматривает обнаженный корпус бомбы, определяет тип взрывателя. Пишет записку, прикрепляет ее к спущенному связными концу бечевки. Это на случай, если не удастся лично доложить старшему командиру.

Донесение поднято вверх, доставлено по назначению. Принимается решение: извлечь взрыватель и уже обезвреженную бомбу вывезти на дальний пустырь…

Пришлось оперировать нехитрым инструментом — молотком да зубилом. Это потом у нас появились более совершенные инструменты. А тогда… Малейшее неосторожное движение, неточный удар могли стать роковыми для пиротехника. Но вот "жало" бомбы извлечено. Теперь эта железная туша, начиненная взрывчаткой, уже не опасна".

И до войны и после Фридбург работал в Москве, по специальности он инженер-строитель, немало домов построено при его участии. Четверть века он успешно трудился в тресте Главмонтажспецстрой. И пусть знают посетители кинотеатра "Севастополь" на Большой Черкизовской улице, что это тоже детище минера-строителя.

Иные командиры саперных отрядов и частей МПВО накопили за фронтовые годы огромный "взрывоопасный" опыт. Лейтенант Николай Федорович Малов стал прекрасным специалистом, усовершенствовал средства поиска и обезвреживания невзорвавшихся боеприпасов, выслеживал бомбы с часовым механизмом.

Александр Глебович Ковалев лишь за первые месяцы войны разрядил сто авиабомб. Одну из них, чтобы не испачкать обмундирования, Ковалев обезвреживал в трусах. Инженер Петр Николаевич Коханенко, кандидат технических наук Горохов изобрели специальные инструменты, применили, освоили технические новинки при обезвреживании. Нельзя забывать, что некоторые бомбы фашисты вооружали хищными смертоносными сюрпризами, так называемыми элементами неизвлекаемости, которые унесли с собой много жизней минеров.

Самая тяжелая бомба, весом в 1400 килограммов, упала у гостиницы "Националь", как раз там, где теперь подземный переход. Бомбу даже выслушивали особым стетоскопом, искали часовой механизм. Она была быстро обезврежена.

Старые москвичи, наверное, помнят, как в начале войны на площади Свердлова, а позже в Центральном парке культуры и отдыха наряду со сбитыми самолетами была устроена выставка немецких бомб разного калибра — от мелких до огромных, весом в тонну. Каким потом, иногда и кровью была оплачена безопасность этих экспонатов с выпотрошенной взрывчаткой!

К концу января 1942 года военно-воздушные силы вермахта потеряли на Восточном фронте 6894 самолета, из них 4903 самолета безвозвратно.

I октября 1944 года на улицы Москвы выехали нормально освещенные трамваи, троллейбусы — предвестники конца войны. Прошло еще семь военных месяцев, и в дневнике Юрия Жукова "Крутые ступени" появилась запись:

"Опубликовано долгожданное решение. Начиная с поля часов 30 апреля в Москве отменяется затемнение. Вторые сутки подряд по радио почти непрерывно звучит веселая музыка. В перерывах дикторы передают радостные сообщения: в Берлине наши войска ведут бои в центре города; союзники идут к Мюнхену; в Австрии создано временное правительство…

11 часов вечера… Еду в центр поглядеть освещенную Москву. Ведь мы так долго мечтали об этом! Еще нет полуночи, но нетерпеливые москвичи досрочно срывают осточертевшие за четыре года шторы из плотной черной бумаги. Мальчишки жгут их во дворах. Ровно в полночь разом вспыхивают уличные фонари. Над входами в метро зажигаются малиновые буквы "М". Ослепительно сияют фары автомашин. Всюду толпы людей, гремит "ура!".

Пожалуй, не было в Москве другого дня, когда бы детские стихи Сергея Михалкова прозвучали так своевременно: