Чтение онлайн

Когда я слышу звон пряжки ремня и звук расстегивающейся ширинки, я снова зову Уолта. Сейчас меня не заботят угрозы Хейза по отношению к Уолту. Все, о чем я думаю, это о происходящем здесь и сейчас.

— Заткнись, если не хочешь привлечь любопытное отродье, — говорит Хейз, темп его дыхания меняется по мере освобождения из штанов.

Из-за своего страха я совсем забыла про Амелию. Его фраза отрезвляет меня, и я призываю все силы, чтобы не закричать, когда он хватает мою вторую руку и тоже заводит ее за спину. Когда он оборачивает мои пальцы вокруг своей эрекции, меня пронзает отвращение. Он испускает глубокий стон и прижимается к моей заднице.

Желчь поднимается по моему горлу, и я давлюсь. Пытаюсь вырвать свою руку, но его пальцы сжаты вокруг моих, держа член в тисках.

— Даже не думай останавливаться, — предупреждает он, сильнее вдалбливаясь бедрами, и глубоко стонет.

Все, что мне остается — это лежать там, пока ублюдок использует мою руку, чтобы дрочить на мою обтянутую джинсами задницу. Когда он кончает, он шлепает меня, а потом втирает свою сперму в джинсы на ягодицах и между моих ног. Схватив меня между ног одной рукой, другой он вцепляется в пучок и с силой дергает, пока мое ухо не оказывается настолько близко, что он может с удовлетворением пропыхтеть:

— Думаю, ты идеальна для траха. Жду не дождусь.

Как ни в чем не бывало, Хейс направляется к раковине и смывает сперму с рук, а потом вальяжно идет мимо меня, говоря:

— Вернусь позже. Лучше будь паинькой, Талия.

Как только он выходит, я с силой сжимаю зубы, чтобы не дать ход словам, которые я хочу орать Уолту в уши. В теперешнем состоянии он их все равно не услышит. Тихие слезы орошают мои щеки, пока я поднимаюсь наверх и срываю с себя одежду, запихивая ее в старый магазинный пакет, валявшийся в углу комнаты. Завтра я сожгу ее до последней нитки на алее, и пусть пепел несет мои молитвы. Может кто-нибудь, да услышит. Я слишком пристыжена, чтобы рассказать кому-нибудь, особенно тете.

Я не могу перестать мыться, и вода не достаточно горяча для меня. Я выливаю на себя целую бутылку геля и до ссадин тру свое тело, пытаясь смыть отвратительные воспоминания. Мне хочется остаться в душе навсегда, но я не могу оставлять Амелию одну надолго. Ее шоу почти кончилось.

Загоняя рвущиеся рыдания подальше, я сушу волосы, заплетаю и закалываю их, потом надеваю чистую одежду и спускаюсь вниз. Я сажусь за стол так же, как и раньше, а потом со всей дури бью Уолта в ногу, отчего он падает со стула прямо на покрытый линолеумом пол.

— Че за хрень? — орет он, вскакивая, его кулаки крепко сжаты.

— Ты заснул, — скупо говорю я, указывая карандашом по направлению к стулу, с которого упал Уолт.

Поднявшись на ноги, он с трудом находит равновесие, а потом обвинительным тоном говорит мне, вымещая свое раздражение:

— Моя нога болит так, будто ее кто-то пнул.

Я пожимаю плечами и опускаю глаза в книгу, говоря меж тем язвительным голосом, который прячет рвущуюся наружу ярость.

— Наверное, заснуть на нем было ошибкой. Ты вырубился на стуле, чего еще ты ожидал?

— Следи за своим языком, — огрызается он. Затем Уолт осматривается, и его взгляд останавливается на плите.

— Че случилось с моим тостом и яйцами?

— Ты заснул. Ты подвел меня.

— Папочка! — Амелия с визгом врывается на кухню, зажимая в кулачке рисунок, что мы чуть ранее нарисовали с ней вместе. — Посмотри, что нарисовала Талия. Две Лии! А у тебя в имени есть такие буквы?

Уолт вздрагивает и зажимает руками голову. Я сужаю глаза, искренне надеясь, что ему чертовски больно, однако я совсем не ожидаю, что он с силой толкнет Амелию назад, рыча:

— Заткнись!

Я вскакиваю, чтобы поймать ее, однако я недостаточно быстра. Она выскальзывает из моих пальцев и ударяется головой о стол.

— Какой же ты мудак! — кричу я, склоняясь над Амелией, которая, скорчившись, лежит на полу, а мой живот скручивается от вида капель крови, оставшейся на столе. Я беру ее за подбородок и тяну чуть вверх, и вижу, что голова рассечена.

— Амелия, ты в порядке? Скажи что-нибудь.

Однако она не подает признаков жизни.

— С-сс н-н-ней в-в-се хорошо? — раздается позади меня панический голос Уолта. — Ты же знаешь, что я не хотел этого? Это был несчастный случай.

Моя рука окрашивается теплой кровью, когда я касаюсь ее головы, а потом щек, делая все, чтобы она очнулась.

— Амелия, крошка, с тобой все будет хорошо, — шепчу я, гадая, сколько времени займет у скорой помощи доехать до нашей квартиры. Однако, прикоснувшись к ее груди, я не ощущаю движения, и мое собственное дыхание замирает. С трясущейся рукой я проверяю пульс на сонной артерии. Ничего. Вопль срывается с моих губ, и горящие огнем легкие, наконец, заставляют меня сделать вдох, но мое сердце распадается на куски. Внутри все онемело.

Я медленно поднимаюсь, превратившись в трясущееся нечто. У меня ощущение, что я нахожусь в кошмаре, в замедленной съемке. Прижав свои руки к бокам, я изо всех сил бью себя по бедру, заставляя проснуться, однако единственное, что я чувствую — это боль.

Я поворачиваюсь к Уолту и даю выход своей ненависти.

— Она не дышит!

— Нет! — он качает головой из стороны в сторону, а потом, широко раскрыв глаза, падает на колени рядом с Амелией. — Это был несчастный случай! Ты видела.

— Нужно позвонить в скорую. Может можно еще что-то сделать, — я сама в шоке от спокойствия собственного голоса, потому что единственное, чего мне хочется, это кричать и плакать, обдирая горло. Глубоко внутри себя я знаю, что ее больше нет. Она больше никогда не встанет и не улыбнется мне.

— Пока не надо, — говорит Уолт, поднимая свои глаза, и я вижу в них только страх, не раскаяние, и внутри меня закипает невообразимая ярость. Пока Уолт наклоняется к Амелии и бессмысленно трясет ее, я несусь в соседнюю комнату и хватаю один из двух пластиковых контейнеров с экстази, стоящих на столе в ожидании упаковки. Это самый большой запас, который я видела в своей жизни, и меня тошнит от этого зрелища.

Вернувшись на кухню, я захлопываю дверь и кричу на Уолта, вываливая содержимое контейнера прямо ему на голову.

— Она мертва. И все из-за того, что ты подсел на эту гадость!

— Что, бл*ть, ты творишь? — рычит Уолт, его лицо становится пунцово-красным. Ярость поглощает все его тело. Он пытается встать, но скользит на таблетках и падает обратно на колени.

Он трясется от гнева, а я ору на него, слишком злая, чтобы быть напуганной.